Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

maruse4kin

#Розывмоёмсаду

сезон2021

У Сэра Джеймса Голуэя есть две вещи, которых нет ни у кого. Это персональная, сделанная в знак уважения к его дарованию, платиновая флейта и созданная в знак уважения к его дарованию персональная роза. Да и рыцарское звание и соответствующие регалии он получил из рук Королевы Елизаветы как признание его заслуг в музыке. А он действительно играл для Королей и Королев, Президентов Америки, Европы и Папы Иоанны II, создал Академию флейты, написал музыку к фильмам и выпустил многочисленные золотые и платиновые диски. Его флейта не раз делила сцену со Стиви Уандером, Генри Манчини, Элтоном Джоном.  И он выступал с Pink Floyd на их памятном концерте у Берлинской стены (1990).

Вы поняли, Дэвид Остин не мог пройти мимо. В 2000 -м году он создаёт прекрасную плетистую розу и посвящает её виртуозу Джеймсу Голуэю.

Collapse )
maruse4kin

#Розывмоёмсаду

Вчера получила любезное приглашение в испанскую группу. Группа закрытая, международная, конечно, но админ — испанец. Потому описание флоры на испанском. Таких групп на фб миллион, но отличие этой кардинально. Тамошний админ, оказывается, скурпулёзно собирал все мои фотографии аж с 2014 года, оформил альбом и выложил. Ссылка на меня есть. В альбоме 2002 фотографии. 

Покажите мне того энтузиаста, который будет рассматривать весь альбом. 

Как там у Пушкина? — Восхищения не снесла и к обедне умерла.

:))

Однако, да, розы. Смотрим.)


maruse4kin

Апельсины цвета беж

57,54 КБ

Am Dm
У окна стою я, как y холста:
E Am
Ах, какая за окном кpасота,
Dm
Бyдто кто-то пеpепyтал цвета,
G C
Тpетьяковкy и Манеж...
A7 Dm |
А над Москвой гоpит зеленый восход, |2
Am |
А по мостy идет оpанжевый кот, |Р
E |А
И лоточник y метpо пpодает (во дает!) |З
Am (пpи повтоpе - A7)|А
Апельсины цвета беж. |


Я не знаю, почему мне вдруг вспомнилась эта песня. Сначала просто выплыла строчка «Апельсины цвета беж», и подумалось, какое интересное название для рассказа, и тут же унылое – раз целой строкой пришло – увы, не оригинально, где-то это было. Но где?
Ну, как же! Филатовское! Это же песня, которую пели в малогабаритных кухнях, как образец народного творчества – вот такой абстракционизм, некая безыскусность, наивность, радость каждого дня и чертовски хорошее настроение. Просто так. Потому, что живы, потому что есть Москва, восход, коты и мосты.

…С Витькой Дурициным свел случай – мне непременно нужно было залитовать тексты песен. К тому времени Москва была переполнена неформальными объединениями КСП (клуб самодеятельной песни), и толпы бардов выплескивали творческую энергию на многочисленных концертах на сценах клубов, заводов и институтов. И, тем не менее, сцен не хватало. Все жаждали публики, оваций и славы. Однако, без залитованных текстов на сцену вход был запрещен. Чтобы залитовать текст, нужны были связи. Ведь залитованный текст – это то, чем можно было потрясти перед носом организаторов концерта, мол, это не просто отсебятина, а идеологически выверенный текст морально устойчивого и подкованного, в смысле марксистко-ленинских учений, человека. Стихи ложились на стол цензора, потом отправлялись к редактору, который изучал их на предмет несуразности. «Любовь-морковь» - шла на «ура», «метель-капель»- тоже, а вот «Родина – уродина» - ни в какую, впрочем, так же, как и «апельсины цвета беж». Апельсины, простите, оранжевого цвета, с какого бодуна вам привиделся беж?
А Витька, работая на Мосфильме и имея корочки творческого работника, мог поспособствовать литованию всего, что угодно. Ну, почти всего. Это – во-первых. Во-вторых, он жил в коммуналке в центре Москвы - аккурат напротив здания ТАСС – и организовывал концерты бардов на своей жилплощади. В третьих, залитованные тексты на его концертной площадке не были нужны – пой то, что сочтешь нужным, кроме, конечно, «Родина – уродина» - нашпигованный аппаратурой ТАСС не дремал, как, впрочем, и соседи.
Мы засиживались до утра, стараясь особо не шуметь, коллективно сочиняли стихи, тут же писали музыку, и полные свежих впечатлений, горохом скатывались с пятого этажа, сопровождаемые многоголосным мяуканьем сорока кошек, живших за дверью бабульки напротив. На улице мы задирали головы и наблюдали за потугами животных, пытающихся вылезти из-за забранного решеткой окна на воздух. Кошки гроздьями висели на прутьях и орали. А мы, постояв с разинутыми ртами, шли к метро.
В умытых троллейбусах отражались лучи восходящего солнца, дворник в белом фартуке мел Никитский бульвар, и редкие прохожие улыбались, увидев толпу молодежи, распевающей

А в тpоллейбyсе меpцает окно,
Пpосто, знаете, цветное кино,
До чего же это, бpатцы, смешно -
Hе yзнать пpивычный миp!..
А этот негp из далекой стpаны
Он так стесняется своей белизны,
И pyбают pядом с ним пацаны (а это мы!)
Фиолетовый пломбиp.

И качает головой постовой,
Он сегодня огоpошен Москвой,
Hи чеpта он не поймет, сам не свой,
Точно pыба на мели.
А я по yлицам бегy, хохочy,
А мне любые чyдеса по плечy,
Фонаpи свисают - ешь не хочy! - (а я хочy!)
Как бананы в Сомали.

Не знаю, почему мне вдруг вспомнились эти бежевые апельсины. Наверное, в связи с тем, что я доказывала своей читательнице, мол, пока есть молодость, силы и здоровье, нужно идти к людям, у которых есть цель, пусть и такая наивная, как авторская песня. И если в песне будут оранжевые коты и бежевые апельсины – неважно, важно то, что вы не одиноки. Ведь, говорят, и Филатов писал эти стихи в коллективе, сидя в чьей-то малогабаритной кухне.

Апельсины цвета беж…
Надо же!

57,25 КБ

Художник Сергей Волков. Серия "Нарисованная Москва"
Первая картина - Остоженка
Вторая - Коптевский рынок. Родные пенаты, так сказать.)
maruse4kin

В городском саду играет духовой оркестр...

Будучи школьницей, я часто страдала животом. Доходило до визга, не говоря об охах и ахах. Меня периодически отвозили на скорой в больницу, где задавали кучу вопросов, и отпускали восвояси. «Хронический аппендицит» - утверждали врачи. Странным образом при виде больницы и больных в застиранных, бесцветных халатах боль в животе отпускала.

Такой же пердимонокль случился со мной и в городе Сумы, что на Украине.
В этом славном городке находилось артиллерийское училище, где готовили офицеров. Там же, вокруг плаца располагались дома, где проживали домочадцы преподавательского состава и обслуживающего персонала. В одном из таких домов проживала моя тетка с детьми и мужем, которого я побаивалась из-за тяжелого взгляда из-под насупленных бровей. Дядя, прошедший войну, был нелюдим и суров, меня он воспринимал, как досадное недоразумение типа табуретки на ходу, о которую все время спотыкаешься. Я это чувствовала, и с удовольствием бы не ездила в летние каникулы на вишню и арбузы, но мама была иного мнения на этот счет. Да меня никто и не спрашивал.

Неоспоримым преимуществом пребывания в военном городке были курсанты. Их было много, отчего все мамаши городка пребывали в некотором волнении и успокоении одновременно. Волнении - от того, что дочки подрастали и становились объектами пристального внимания как минимум пары десятков юных обожателей. Успокоении – дочери рано или поздно будут обязательно пристроены, и, возможно, даже неоднократно. На всякий случай подрастающим дочерям рассказывались страшные истории о том, как курсанты поймали кого-то в вишневом саду и выпороли.
Воспитывали нас настолько строго, что до совершеннолетия на слово «секс» было наложено табу, и, если таковое произносилось, то исключительно шепотом, в ухо и в девчачьей компании. Мы не знали слова «изнасилование», поэтому в страшных историях и фигурировала порка ремнем. За свои задницы боялись все без исключения, поэтому в вишневый сад мы ходили большой компанией и под присмотром взрослых.
В последний раз я побывала у тетки в каникулы после экзаменов восьмого класса, когда и случился очередной приступ хронического аппендицита.
Тетка вызвала скорую, и молодой врач при пальпации задал вопрос:
- Ну, что, молодая – хорошая, с мальчиками дружишь?
Я поняла, что спрашивают о чем-то нехорошем, потому заалела, опустила ресницы и, отвернувшись в сторону, пробубнила:
- Нет.
Тетка выразительно посмотрела на врача, покрутила пальцем у виска и с вызовом сказала:
- У нее хронический аппендицит!
На этих словах боль отпустила, я одернула платье и умчалась в ванную, чтобы умыть холодной водой лицо – так оно горело от бестактности молоденького, безусого медработника.

Сейчас, много лет спустя, я понимаю, что врач по современным меркам был чрезвычайно тактичен. Сегодняшние врачи без обиняков задают вопросы о половых контактах, чем совершенно не смущают современную молодежь.

Наше поколение девчонок крутило папильотки, мазало детским кремом цыпки на руках и играло на фортепианах.
В теткиной спальне стоял телефон, который иногда надрывался в неурочное время и будил всех домочадцев. Дядька споро, по-военному отвечал, наматывал портянки и бежал в училище. Днем же, в его отсутствие, телефон чаще помалкивал, но всезнающие курсанты иногда добирались до дежурного и звонили, чтобы пообщаться с моей сестрой и ее подружками. Разговоры были непродолжительными, как правило, это были признания в любви и просьбы о свидании:
- А Вы, мадемуазель, на танцы придете? Я буду вас ждать, – говорил очередной претендент на Надькину руку.
Надька жеманничала, тянула время, надувала губки и шикала на подруг, потом соглашалась и бежала гладить платье.
Танцы были в сопровождении военного оркестра, который выдавал на гора вальсы Штрауса. А после танцев каждое лицо женского пола чинно, под ручку сопровождалось до дверей дома и сдавалось на руки родителям. Таким образом, каждый курсант выказывал хорошее воспитание и серьезные намерения.
Все девчонки, едва достигнув восемнадцати лет, вышли замуж. Что с ними стало дальше – не знаю, поскольку дядьку перевели в другой город, где военного городка не было.

Смотрю я на сегодняшнюю молодежь и диву даюсь. Может, это и неплохо – знать все и называть вещи своими именами, но как-то мне не по себе. И порой, мне очень не хватает вальсов Штрауса, цыпок на руках и телефонных звонков:
- А Вы, мадемуазель, на танцы придете?
maruse4kin

размышления

Кажется, привычка вставать рано, как ни странно, усугубилась внутренней расслабленностью, каковая мне в принципе не свойственна. Всю жизнь, подчиняясь внешним обстоятельствам, давлению окружающих и желанию быть в струе, находилась в постоянном напряжении, которое иной раз обозначало некую гармонию, баланс, державший на плаву, позволявший быть тем, кем себя позиционировала. Да, по большому счету, несмотря на огромные затраты нервной энергии, это и был душевный комфорт, достигавшийся вечной нехваткой времени, физической и моральной усталостью, но, зато, большой степенью свободы. Вечное напряжение, на которое я так сетовала, сказалось на неправильно выбранном окончательном решении, которое, естественно, повлекло за собой кучу дерьма, отразившееся на этом самом душевном комфорте – я оказалась в тупике, из которого есть только один выход – назад.
Collapse )