Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

maruse4kin

Про клады

Шерстила сайты с клеймами и наткнулась на сайт кладокопателей. Кое-что показалось чрезвычайно любопытным. Привожу текст полностью.

В ЗАБРОШЕННЫХ ВОЕННЫХ ЛАБОРАТОРИЯХ ХРАНЯТСЯ НЕТЛЕННЫЕ ОСТАНКИ "СОЛДАТ БУДУЩЕГО"


ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК, путешествующий по северо-западным окраинам Кимрского района Тверской области, повернет не в ту сторону, то окажется в пустынном и любопытном месте. Местность становится болотистой, а стены, состоящие из чахнущих сосен, запутавшихся в непроходимых кустарниках, все ближе и ближе подходят к извилистой проселочной дороге. Автомобиль здесь не подмога. Повернув на случайную просеку, вы рискуете оказаться в лесной ловушке. Нога жмет на акселератор, а конца и края дороги нет. Иногда кажется, что за следующим поворотом покажется серебряная гладь Иваньковского водохранилища или хотя бы деревня. Но этого не происходит.
Миновав прогалину, оставшуюся после торфяного пожара, дорога вновь ныряет в угрюмый пролесок. Через пятнадцать минут скрюченные ветки кустарников начинают царапать двери автомобиля, что заставляет водителя лихорадочно искать место для разворота. Кое-где на заброшенных полях виднеются буйно растущие заросли крапивы. Они обозначают основания некогда стоявших здесь домов. Проходя по улицам умершей деревни, ощущаешь какую-то безотчетную грусть, превращающуюся с сумерками в настоящий страх.Collapse )
maruse4kin

В городском саду играет духовой оркестр...

Будучи школьницей, я часто страдала животом. Доходило до визга, не говоря об охах и ахах. Меня периодически отвозили на скорой в больницу, где задавали кучу вопросов, и отпускали восвояси. «Хронический аппендицит» - утверждали врачи. Странным образом при виде больницы и больных в застиранных, бесцветных халатах боль в животе отпускала.

Такой же пердимонокль случился со мной и в городе Сумы, что на Украине.
В этом славном городке находилось артиллерийское училище, где готовили офицеров. Там же, вокруг плаца располагались дома, где проживали домочадцы преподавательского состава и обслуживающего персонала. В одном из таких домов проживала моя тетка с детьми и мужем, которого я побаивалась из-за тяжелого взгляда из-под насупленных бровей. Дядя, прошедший войну, был нелюдим и суров, меня он воспринимал, как досадное недоразумение типа табуретки на ходу, о которую все время спотыкаешься. Я это чувствовала, и с удовольствием бы не ездила в летние каникулы на вишню и арбузы, но мама была иного мнения на этот счет. Да меня никто и не спрашивал.

Неоспоримым преимуществом пребывания в военном городке были курсанты. Их было много, отчего все мамаши городка пребывали в некотором волнении и успокоении одновременно. Волнении - от того, что дочки подрастали и становились объектами пристального внимания как минимум пары десятков юных обожателей. Успокоении – дочери рано или поздно будут обязательно пристроены, и, возможно, даже неоднократно. На всякий случай подрастающим дочерям рассказывались страшные истории о том, как курсанты поймали кого-то в вишневом саду и выпороли.
Воспитывали нас настолько строго, что до совершеннолетия на слово «секс» было наложено табу, и, если таковое произносилось, то исключительно шепотом, в ухо и в девчачьей компании. Мы не знали слова «изнасилование», поэтому в страшных историях и фигурировала порка ремнем. За свои задницы боялись все без исключения, поэтому в вишневый сад мы ходили большой компанией и под присмотром взрослых.
В последний раз я побывала у тетки в каникулы после экзаменов восьмого класса, когда и случился очередной приступ хронического аппендицита.
Тетка вызвала скорую, и молодой врач при пальпации задал вопрос:
- Ну, что, молодая – хорошая, с мальчиками дружишь?
Я поняла, что спрашивают о чем-то нехорошем, потому заалела, опустила ресницы и, отвернувшись в сторону, пробубнила:
- Нет.
Тетка выразительно посмотрела на врача, покрутила пальцем у виска и с вызовом сказала:
- У нее хронический аппендицит!
На этих словах боль отпустила, я одернула платье и умчалась в ванную, чтобы умыть холодной водой лицо – так оно горело от бестактности молоденького, безусого медработника.

Сейчас, много лет спустя, я понимаю, что врач по современным меркам был чрезвычайно тактичен. Сегодняшние врачи без обиняков задают вопросы о половых контактах, чем совершенно не смущают современную молодежь.

Наше поколение девчонок крутило папильотки, мазало детским кремом цыпки на руках и играло на фортепианах.
В теткиной спальне стоял телефон, который иногда надрывался в неурочное время и будил всех домочадцев. Дядька споро, по-военному отвечал, наматывал портянки и бежал в училище. Днем же, в его отсутствие, телефон чаще помалкивал, но всезнающие курсанты иногда добирались до дежурного и звонили, чтобы пообщаться с моей сестрой и ее подружками. Разговоры были непродолжительными, как правило, это были признания в любви и просьбы о свидании:
- А Вы, мадемуазель, на танцы придете? Я буду вас ждать, – говорил очередной претендент на Надькину руку.
Надька жеманничала, тянула время, надувала губки и шикала на подруг, потом соглашалась и бежала гладить платье.
Танцы были в сопровождении военного оркестра, который выдавал на гора вальсы Штрауса. А после танцев каждое лицо женского пола чинно, под ручку сопровождалось до дверей дома и сдавалось на руки родителям. Таким образом, каждый курсант выказывал хорошее воспитание и серьезные намерения.
Все девчонки, едва достигнув восемнадцати лет, вышли замуж. Что с ними стало дальше – не знаю, поскольку дядьку перевели в другой город, где военного городка не было.

Смотрю я на сегодняшнюю молодежь и диву даюсь. Может, это и неплохо – знать все и называть вещи своими именами, но как-то мне не по себе. И порой, мне очень не хватает вальсов Штрауса, цыпок на руках и телефонных звонков:
- А Вы, мадемуазель, на танцы придете?