Татьяна Юрьевна (maruse4kin) wrote,
Татьяна Юрьевна
maruse4kin

Categories:

Грузинский домовой

Все никак не дойдут руки до сайта, который до сих пор до на так называемой "доработке". Потому сегодня, в связи с тем, что katechkina затеяла опрос на предмет необычных явлений, выкладываю рассказ в дневник. Рассказ длинный, почти на 40 тыс. знаков, так что убираю под кат. Итак:

ГРУЗИНСКИЙ ДОМОВОЙ


Нравится мне Грузия. Хотя… не совсем так. Нравилась – так будет точнее. Давно я там не была. И, поверьте, на то существуют весьма уважительные причины.


Первые впечатления

Командировка в Тбилиси началась с опоздания Малхаза. Малхаз – мой давний приятель страдал необязательностью, что помешало мне в свое время построить долгоиграющие отношения. А дружить он умел, и потому на встречи-проводы в аэропорту я могла рассчитывать стопудово. Хлеб-соль мне не предлагали, но скромный букетик в штук двадцать пять алых роз присутствовал всегда. И гостиница, и досуг, и осмотр достопримечательностей, включая музеи и монументальные творения Церетели, и горы с сопутствующими посещениями харчевен – ассортимент развлечений был настолько велик, что хоть на работу не ходи. Я почти и не ходила, свалив всю работу по максимуму на Эку – мою добрую помощницу – одинокую женщину средних лет.
Но в этот раз с гостиницей вышел облом. Чей-то «большой» дядя, имеющий нужные связи, свалил то ли в отпуск, то ли насовсем, и, посему, образовался пробел. Потыркавшись в пару-тройку более менее приличных мест, Малхаз с Экой решили, что своим пребыванием я должна осчастливить трехкомнатную огромную квартиру Экиной тетки в старом квартале Тбилиси. Благо, тетка с мужем-архитектором отсутствовала и на этот период наказала моей доброй самаритянке каждый день поливать цветочки, обильно произраставшие в горшочках на подоконниках.
- Фросенька, - сказала Эка, вручая мне ключи, - Квартира в вашем распоряжении. Если не возражаете, я иногда буду приходить. Но обязательно предварительно позвоню!
- Эка, квартира Ваша. Приходите в любой момент. Могу Вас заверить, что кроме меня здесь никого не будет.
- А я… А мне? – подал голос мой приятель.
- А тебе по губе… заставил меня ждать в аэропорту! Я уже чуть рейсовым автобусом не поехала! Между прочим, еще в самолете, господин Чхеидзе предлагал мне помощь. Знаешь такого? Вот-вот, тот самый… Мы с ним замечательно провели время в первом классе самолета. Вино пили, мило болтали. Он и телефончик просил…
- Дала телефон? – поинтересовался Малхаз.
- Не скажу…
- И я заверяю Вас в свою очередь, что неожиданных гостей не будет – продолжила Эка-
- Не надо ругаться. Единственные ключи от квартиры только у Вас. И ничего не бойтесь!
- А что, есть предпосылки? – насторожилась я.
- Нет-нет. Я так, к слову – замяла разговор Эка – До института отсюда всего несколько остановок на метро. Так что, как только устроитесь, отдохнете, тогда и приходите.
На том и порешили. В оставшееся до ночи время Малхаз сопроводил меня к знаменитым «Водам Логидзе» и телебашне, чтобы насладиться великолепным видом вечернего города. Стоя у парапета, я смотрела на город внизу. Яркие огни ночного Тбилиси завораживали. Я вспомнила предыдущие командировки в Грузию, когда мне удалось побывать в Джвари*. Тут же в голове сформировались поэтические строчки:
__________________________________________________________________________
* Джвари – храм на вершине горы у слияния рек Куры и Арагви, близ Мцхеты. Один из выдающихся памятников средневековой грузинской архитектуры (постороен в 586/587-604). Джвари, отличающийся гармоничностью пропорций, представляет собой перекрытый куполом на 8-ми граном барабане тетраконх, с 4-мя примыкающими к нему угловыми помещениями. На фасаде рельефы, включающие изображения ктиторов. К Джвари примыкает крестообразная в плане церковь М.Джвари (середина 6в., сохранилась в руинах).

Мне будет вечно сниться Джвари.
Крутые горы, эти дали,
Где опрокинутое небо
В ущельях звездами парит,
Где дух божественный царит,
Где тени предков рядом с нами,
Где снег и дождь идут слезами… – с чувством продекламировала я.

- Ва-ай! – восхищенно воскликнул Малхаз – За это нужно поднять бокал хорошего грузинского вина! В ресторан! Я угощу тебя такими блюдами, о которых ты в своей Москве даже не слышала!
- Малхаз, солнце мое, я настолько сыта впечатлениями, что единственное мое желание – добраться до дому и лечь спать. Ты позволишь?
- Конечно, Фрося. Твое желание – закон для меня. Утром я за тобой заеду.
- Нет-нет. С Вашим метро я знакома хорошо, так что доберусь сама.
- Я не позволю своей гостье добираться на метро! С утра машина будет у подъезда, упрямая ты женщина. Есть чахохбили не хочет, пить Орджалеши не хочет, гулять по ночному Тбилиси - красивейшему городу Кавказа тоже не хочет! Вай! – и он театрально взмахнул руками.
- Ар минда! (Не хочу! – перевод с грузинского) – улыбнулась я – Вези меня домой!

Дом встретил меня тишиной. Телевизора не было, но я не сильно опечалилась. Расстелив постель, я улеглась, но сон не шел. События дня проносились перед глазами. Я видела лежащий внизу город, реку Куру, извивающейся темной лентой, храм на горе, и в голове сложились заключительные строки придуманного стихотворения. Как вдруг, я услышала странные звуки. За стеной кто-то явно ходил и скрипел половицами.


Ужас

Надо сказать, что я жуткая трусиха. Я боюсь неизвестности, темноты и необъяснимых вещей. Скажем, сплю я себе спокойно и сплю, и вдруг просыпаюсь от стука. Ужас охватывает меня, странная волна холода пробегает с головы до пят, сердце трепещет, руки-ноги немеют. Но выяснить что за странный стук разбудил меня среди ночи надо! Слезаю с постели и иду искать источник. Ага! Вот она – форточка! Захлопнулась, зараза, от сквозняка. Открываю пошире, чтобы не захлопывалась, и иду спать дальше. Накрываюсь с головой, успокаиваюсь окончательно и засыпаю.
Или, скажем, иду я поздно вечером домой. Темень – глаз выколи. Фонари горят через один. А за мной топает какой-то мужик. Не отстает. Я шаг убыстряю, и он. Оглянуться боюсь – вдруг он поймет, что я вся трясусь от страха. А я уже вся в поту. В голову вступило, и как назло, шокер где-то глубоко в сумке, да и сумку не откроешь – оттуда сейчас все выпадать начнет. Делать нечего. Останавливаюсь, якобы туфля спадает, и жду мужика. Думаю, если убьет, то, по крайней мере, я трястись перестану. Рассматриваю туфлю, а мужик мимо проходит и скороговоркой: «Помощь не нужна?» «Неееет» - блею я. А потом припускаю домой, и только дверь захлопну, как страх отпускает. Чего, спрашивается, испугалась? А вот, испугалась, и темноты, и мужика, и неизвестности…

Так вот, за стеной кто-то явно ходил и скрипел половицами. По спине пробежал холодок: «Ключей, вроде, ни у кого больше нет… Ой, мамочки…» Я попробовала вжаться в диван – на кухне загремели вилки-ложки. Перехватило горло. Крикнуть – нет звука. Сердце – сейчас выскочит. Все заполонил животный страх – такой всеобъемлющий ужас. Собрав последние остатки сознания, я стекла с дивана и на четвереньках поползла к открытому дверному проему. Встать во весь рост было немыслимо. Выглянула в коридор – никого. Ползу дальше – никого. На кухне все стихло.
- Эй! Тут кто? – чуть слышно спросила я. Тишина.
- Эй! Откликнитесь, ради Бога!- попросила я. Тишина.
Не вставая с четверенек, я заглянула на кухню. Никого. На столе тарелка, вилка и нож. Я точно знаю, что никаких тарелок со столовыми приборами не оставляла! Не оставляла, не оставляла… А может, их Эка положила, а я просто не видела? Или Малхаз схохмил? Ничего себе – шуточки… Так и разрыв сердца получить недолго…
По-прежнему, трясясь, как осиновый лист, я медленно направилась в спальню и легла. Но как только я это сделала, на кухне опять произошло движение – включили водопроводный кран. Широко открытыми от страха глазами я вперилась в дверной проем. Через некоторое время послышались шаги, приближающиеся к спальне. Вот шаги пришли к дверному проему и остановились. Мне показалось, что вот именно сейчас я умру. Вот она, смерть моя пришла за мной. Я не дышала – смотрела во все глаза. Шаги развернулись и пошаркали обратно к кухне. Встать и пойти за этими шагами – не было сил. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Тело – тяжелое каменное тело, неподвижное, как бревно, лежало на диване, а я видела его как бы сверху. И не было ничего, кроме ужаса. Ужас сидел на противоположном диване, ужас прятался в углах комнаты, ужас притаился за занавеской. Ужас сидел на стуле.

О, этот Ужас никуда не спешит,
Он, ведь, не помнит про время.
О, этот Ужас никуда не течет,
Он, ведь, не знает про море.
О, этот Ужас никуда не летит,
Он, ведь, не знает про солнце.

Сколько все это продолжалось, сколько раз шаги приближались и уходили назад в кухню, сказать невозможно…
Взошло солнце,… и меня отпустило.

«Господи! Сделай так, чтобы ночей не было! Господи! Ты же видишь, как мне страшно! Помоги, Господи!» - попросила я Всевышнего, мелко крестясь. «Я схожу в храм сегодня же. Я поставлю свечку. Умоляю тебя, Господи, выполни мою просьбу. Я не буду грешить, Господи! Только избавь меня от этого ужаса!» Я молилась, но икон не наблюдалось, я даже не могла понять где восток-запад. За окном - домА и лоскут ярко-синего неба.
Приняв ледяной душ, не заходя на кухню, я оделась и спустилась на улицу. Малхаза не было.
- Ну, генацвале Малхаз, я тебе припомню. «Упрямая женщина, упрямая женщина»… «Гостья», понимаешь ли… В метро. Пусть ищет, где хочет. Нужна буду – найдет и еще получит по ушам…

«Нужна буду – найдет и еще получит по ушам… Ох, эта необязательность. Как девушка, ей-богу. То он проспал, то с машиной что-нибудь вечно случается, то диарея… Точно, по ушам схлопочет!» - думала я, спускаясь в метро.


Метро

О, это тбилисское МЕТРО! Кто сказал, что московскому метрополитену нет равных? Покажите ему большую-пребольшую дулю! Очень красиво! Мрамор, колонны, свобода, полет дизайнерской мысли. Плохо помню рисунки и барельефы, но впечатление осталось – ощущение красоты. И люди приличные. Никто не толкается, никто не пристает. Стою себе в сторонке и стою – наблюдаю. Просто потому, что люблю наблюдать. Вон, парочка симпатичных девчушек щебечут у двери, а за ними наблюдает парень – жгучий брюнет с большим носом. У них у всех носы – дай боже. Даже клювообразные, как у Малхаза. Национальная черта – ничего не попишешь. А у нас носы картошкой – со среднерусской полосы. У меня? У меня и не такой и не сякой. Говорят, что мои далекие-далекие предки были из горцев. Правда, такие далекие, что подтверждения этому нет, сколько не ищи. Но что-то такое в моем характере – вспыльчивое, взрывное, «дай, и немедленно» - присутствует – не отнять. Но за кинжал хватаюсь редко, в отличие от истинных горцев. Потому и нос вполне приличный по современным понятиям. Да, о чем это я? Ага, о метро… Так вот, метро в Тбилиси очень красивое. И перегоны между остановками не такие длинные, как в Москве или Питере. Но вот что меня не устроило вовсе, так это ожидание поезда. Ждешь ровно столько, сколько автобуса в Москве. Ну не полчаса, конечно, но минут десять – пятнадцать точно. Стою я на платформе, народ спокоен, никто никуда не спешит. Одна я дергаюсь – то ли от привычки бежать, то ли от ночного кошмара. Подхожу к тете – грузинка настоящая:
- Гамарджоба!- говорю.
- Гамарджоба! – отвечает тетя с улыбкой и разворачивается всем корпусом в мою сторону.
- Я почти не говорю по-грузински. Вы по – русски как? – атакую я тетю.
- Да, милая, говорите, как Вам удобно. – с таким хорошим акцентом отвечает грузинка.
- Вы не подскажете, это метро? – с сомнением в голосе произношу я.
- Конечно, милая. Какие сомнения? – удивляется тетя.
- А, пардон, где поезда? – вопрошаю я.
- Как где? Сейчас приедут! Не надо, милая, спешить. Вообще, понимаете, вообще спешить не надо! Поспешишь – людей насмешишь – так ведь у Вас говорят. У нас свои пословицы, но не менее точные. Поезда ходят не так часто. Их не много, но метро так спасает! В любой район можно попасть легко. Вот с «Улицы Марджанишвили» до «Проспекта Руставели», например, всего ничего!
- Спасибо за разъяснение и Вашу доброжелательность. Так приятно! – улыбнулась я и отошла в сторонку. А тут и синий поезд, точь в точь как московский, вынырнул из тоннеля. Народ не спеша вышел из вагонов, и так же не спеша зашел. Посмотрели бы они, как по утрам штурмом берутся наши московские вагоны… Эх, жизнь…
Я ехала в поезде и пялилась на пассажиров. Но и за мной наблюдали тоже. На лицах было написано удивление.
- Наверное, я зеленого цвета. Побыл бы ты, дружок, на моем месте – думала я – вообще неизвестно, ехал бы ты тут или нет. Чего меня рассматривать – эка невидаль! Блондинок – пруд пруди, даже грузинки разнообразия ради перекрашиваются в блондинок, а у меня почти натуральный. Ну, не почти, и не натуральный… но хочу и буду! Вот!
Наблюдавший за мной дядя приветливо улыбнулся. Я демонстративно отвернулась и направилась к дверям.
Носатый мужик догнал меня у выхода из метро:
- Вам, помочь, девушка? – спросил он.
Я решила его отшить, заодно блеснув знаниями грузинского языка:
- Шейзлеба тквентан вихидо пури? (Где тут у Вас можно купить хлеба? – неточный перевод с грузинского, как и написание, кстати) - ляпнула я первое, пришедшее мне в голову.
У дядьки отвисла челюсть. Таким я его оставила и потопала в институт.


Мцхета

Эка раскрыла объятья.
- Фрося! Пришли! Фросенька! Как замечательно! – кхвохтала, носясь вокруг меня кругами, Эка – Как Вы спали? Отдохнули? Там замечательная квартира! Центр города, до метро рукой подать и одновременно спокойно.
- Ага, как в могиле – пробурчала я себе под нос.
Может и вправду, все это мне показалось! Может, у меня глюки образовались, такие… явные. Белая горячка, так сказать. Кому-нибудь пожаловаться на ночные слуховые галлюцинации – так сразу в психушку определят. И потом, Эка так радушна, и так рада меня видеть, что… нет… у меня просто были глюки. Сегодня все будет в порядке.
- Да, Эка, все замечательно. И квартира хорошая, и постель мягкая, и сны… красочные – обнимая Эку, ответила я. – Малхаз не звонил?
- А он не с Вами? Ох, эти мужчины… - посокрушалась слегка Эка – У него, видимо, что-то случилось. Появится.
- Кто бы в этом сомневался – кратко ответила я.
Малхаз явился потным и всклокоченным, насколько это было возможно при почти лысой голове:
- Фрося! Разве можно меня так пугать! Я еду на квартиру, а там никого! Ты же не завтракала! Немедленно завтракать!
- Как?! Вы не кушали?! Фрося! Разве можно на голодный желудок на работу ходить?! – всплеснула руками Эка.
- Так она и вчера ничего не кушала! Вот мой брат – педагог говорит, что кушать надо обязательно! – пробасил Малхаз.
- ПИдагог, пИдагог… - передразнила я Малхаза – Ладно, пойдем есть. Только прежде еще в одно место зайти надо.
- Куда хочешь. Я весь в твоем распоряжении. Скажешь идти кушать – идем, скажешь зарэзать кого-нибудь кинжалом – зарэжу! – смешно положил руку на воображаемый кинжал мой приятель.
Мы вышли из здания института.
- Поехали в Мцхету. В Вашу древнюю столицу. Мне нужно в храм – потребовала я.
- Я планировал завтра. Сегодня я хотел сводить тебя в Музей. Ты не видела Пиросмани. Это самый знаменитый художник, писавший «наив». Наивное искусство. Тебе понравится. И знаменитый портрет Нины Чавчавадзе – самой красивой женщины в мире – ты тоже не видела. О, ты так много не видела… - попытался отбрыкаться от поездки Малхаз.
- Так, если ты меня не везешь, повезет кто-нибудь другой – настаивала я – Вот сейчас позвоню Гиви – он мне не откажет.
- Какой-такой Гиви? – насторожился Малхаз – Из строительного отдела? Никаких Гиви! Я сам тебя повезу! А в музей завтра сходим.
- Ну, да… Если доживу… - хмыкнула я.

«Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод…»




Так писал поэт Лермонтов* о Мцхете, откуда открывается красивейший вид на ущелье,
где, действительно сливают потоки две реки, где мрачные горы освещаются лучами солнца, и снег на их вершинах играет всеми цветами радуги.
Храм восстановили. Но не до конца. Видимо, вся прелесть старины глубокой заключается в недовосстановлении некоторых деталей так, чтобы оставалась загадка, чтобы фантазия человека могла дорисовать картины средневековья. В Мцхету едут молодожены в день свадьбы, чтобы повенчаться и возложить цветы к могилам предков.

«Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой – и о том,
Как, удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ» - продолжал Лермонтов в своей знаменитой поэме.


Поехала и я. Предыдущие впечатления от поездки в эти места были настолько сильны, что я не могла себе представить другого места, где могла бы поставить свечку святой Деве Марии и святой Екатерине.
«Да, охрани меня от нечистого. Да, придай мне веры в силы свои… Святая Екатерина…»
Как жаль, что около храма не продавали икон. Я бы купила… А так,… я осторожно ступила на каменные плиты, стараясь даже нечаянно не задеть плиты древних могил, и поставила свечи у икон.
Умиротворенная, я вышла из храма:
-Все, Малхаз. Дело сделано. Теперь можно и в институт ехать. А то я эксплуатирую Эку почем зря. Неудобно как-то. Надо совесть иметь, в конце-концов!
- Послушай, Фрося, я и не знал, что ты такая набожная… - прокомментировал мой поход в храм Малхаз – Это заслуживает уважения. Предлагаю покушать и выпить.
- Хорошо. Но после работы – ответила я – Едем в институт. Надеюсь, еще не поздно?
- Нас не ждут. Сегодня отдыхаем – улыбнулся мой приятель.
- Я когда-нибудь там появлюсь? Я же в командировке! Мне и удостоверение отметить надо, и вообще… Я же не гости на отдых приехала. И тебя отвлекаю – засомневалась я.
- Не волнуйся. Все будет чики-чики. Зуб даю – ответил Малхаз и порулил в Тбилиси.


_____________________________________________________________________________
М.Ю. Лермонтов. Поэма «Мцыри». Мцыри - на грузинском языке означает «неслужащий монах», нечто вроде «послушника».


Лобио

Вы ели когда-нибудь лобио? О, если Вы не ели лобио, считайте, что Вы не ели ничего. Это блюдо из фасоли, подаваемое в горшочках, и запиваемое небыкновенным грузинским, настоящим грузинским, заметьте, вином, имеет потрясающий вкус. Ни с чем не сравнимый вкус. Только не пытайтесь заменить это блюдо тем лобио, который продают в салатных отделах Рамстора или Седьмого Континента. Ничего общего между настоящим грузинским лобио и тем, что продается в магазинах, нет. Как нет и ничего общего между грузинским вином, продаваемым на рынках Москвы (подозреваю, что и на других рынках тоже) и настоящим вином где-нибудь на горном перевале Грузии. В каком-нибудь дико шикарном ресторане в центре Тбилиси вам, конечно, предложат вина и коньяки. Но, поверьте, это будут не те напитки, которые предлагает деревенская харчевня на перевале. В простом деревенском доме, типа сакли, Вас посадят на простые лавки за деревянным столом, постелят чистую клеенчатую скатерть, нальют из кувшина – такого большого кувшина, врытого в землю, вина и подадут с пылу, с жару лобио в горшочках. Глиняных горшочках с крышечкой. Запах! Боже, какой запах! Что-то такое остренькое… нет, не укроп… А… кинза! Да, кинза! Травка такая… необыкновенная. Я до поездки в Грузию и слыхом не слыхивала о такой траве, все больше петрушка, да укроп – то, что росло на дачном участке. А тут… кинза и еще что-то, тоже остренькое на запах и вкус. Нет, Господа! Если Вы не ели лобио, Вам просто жизненно необходимо поехать в Грузию или попросить кого-либо привести вам в подарок это истинно грузинское кушанье. Не поесть лобио- это как замуж ни разу не сходить – не смертельно, конечно, но как-то не нормально. Так что, звоните по знакомым и набивайтесь в гости.
Я ела, и ночные страхи уходили.
- У меня тост – сказал Малхаз – Давай выпьем за то, что нас объединяет…за…
- За чувство голода! – встряла я и захохотала. Я смеялась и не могла остановиться. За соседним столом трое молодых людей странно на меня посмотрели и захохотали тоже. Вслед за ними захохотал Малхаз. Пришли официанты и повара, посмотрели на хохочующую публику и тоже от души захохотали. Вскоре смеялась вся харчевня. Я-то, понятное дело, отходила от ночных кошмаров, но другие-то что? А все просто: я настолько заразительно смеюсь, что и другим не удержаться. Кто-то хрюкает во время веселья, изображая смех, а я смеюсь по-настоящему. От души. А все, что от души – заражает.
Вскоре принесли еще вина – подарок от повара женщине, которая смеется.
- Ну, Фрося, ты еще и добытчица. Красавица, умница, добытчица… - удивился Малхаз.
- Ну, не стоит так расстраиваться. Все еще можно исправить – сказала я – И кажется, даже, скоро.
- Ты о чем? – спросил приятель.
- Да так. Как-нибудь потом – замяла я – Поехали. И вправду пора. Темно. По горам в темноте много не наездишь.
- Эх, Фрося, Фрося… Не хочется мне тебя оставлять. Хорошо мне с тобой.
- Не начинай. Не порти такой замечательный день. Поехали – сказала я и встала из-за стола.


Сон
Квартира Экиной тетки была погружена в темноту. Пощелкав клавишей и убедившись в том, что электричество не включается, я обернулась назад в тишину подъезда:
- Малхаз! – тихо позвала я своего приятеля. Тихо.
- Малхаз! – крикнула я.
С третьего этажа донеслось:
- Гамарджоба! Почему кричите?
- Извините, но в квартире нет света. Я ничего не вижу. Я здесь в гостях и абсолютно не знаю как выйти из положения. Может быть у Вас найдутся свечи? Моя зажигалка долго не протянет – ответила я.
- Я дам Вам свечу. Сейчас спущусь – сказал участливо женский голос – Минуточку подождите!
- Да, да. Я жду – обрадовалась я.
Сверху спустилась крупная женщина, держа перед собой свечу:
- Возьмите, уважаемая. У нас бывают со светом перебои, поэтому мы всегда держим под рукой свечи. У Мананы они тоже есть. На кухне, в шкафчике.
- А Манана, это кто? – поинтересовалась я.
- Манана? Это хозяйка квартиры, куда вы пытаетесь попасть – удивилась женщина – А Вы каким образом здесь оказались? Откуда у Вас ключи?!
- Меня сюда определила Эка – видимо, племянница Мананы. В гостинице мест не было. Вот сюда… - виновато произнесла я.
- Эка? Эку я знаю – хорошая женщина. Манана её очень любит. Вы знаете, у Мананы столько близких родственников! У меня столько нет. Три племянницы, три племянника, их дети…
Я поняла, что сейчас буду вынуждена слушать сагу о Мананиной семье и поспешила ретироваться:
- Простите великодушно, но я так устала, что глаза просто слипаются. А мне ведь завтра на работу в институт. Я же в командировке. Так что, если позволите, я пойду.
- Да, конечно, уважаемая… э-э… как ваше имя? Фрося? Да, Фрося. Я завтра к Вам зайду. К именинам внучки торт пеку. Знаете, какие мы умеем печь торты? Пальцы можно лизать…
- Пальчики оближешь… - подсказала я.
- Да-да, именно так: пальчики оближешь. Я Вам завтра принесу. Попробуете нашу грузинскую стряпню. Я правильно говорю? Стряпню?
- Да, правильно. Но мне как-то неловко – смутилась я.
- У нас так принято. Обычай. Традиции надо соблюдать.
«Еще минута, и я буду слушать лекцию об обычаях грузинского народа» - подумала я и вслух:
- Приходите, конечно. Я с удовольствием… Попробую… Спокойной ночи. Спокойной ночи – и закрыла дверь.
Слава Богу, на мой зов выглянула незнакомая женщина в силу своей природной любознательности. Малхаз уехал на своих ржавых Жигулях сразу, как только за мной закрылась дверь в подъезд. Ну, как же! Обида! Смертельная обида – проигнорировать тонкие намеки на толстые обстоятельства. Ну не пойду я за тебя замуж! Будь ты потомком самого Багратиони или племянником царицы Тамары. Или родным сыном Шеварнадзе. Не нужна мне Ваша кавказская любовь! Не-на-до!
Все равно завтра приедет. Должен. Обязан. Иначе – засмеют. Или будут презирать. Или подвергнут гонениям. Или забросают камнями. Или зарэжут. Нет, «зарэжут» - это слишком.
Бредя в ванную с вытянутой рукой, в которой бился огонек свечи, я представляла себе картину казни несчастного Малхаза:
Площадь. Малхаз, привязанный к столбу позора. Вокруг люди с булыжниками в руках: «Опозорил Грузию! Нет тебе прощения!» Бросок, еще камень, третий. Окровавленный Малхаз: «О, люди! Пощадите! Я виноват! Пощады!» Народ сурово смотрит и говорит: «Твое последнее слово!» И тут Малхаз кричит из последних сил: «Я люблю её! Фрося! Прости меня!»
По щеке поползла слеза… Фу, ты… Чего только не взбредет в голову. Я не такая кровожадная. Жалко, однако, несчастного…

Я открыла дверь кухни и оглядела помещение. Стол был пуст. Вода не текла. Занавески висели. Стулья стояли. «Эка приходила» - мимоходом подумала я и, удовлетворенная, пошла в спальню.

…Глаза открылись, как-будто я и не спала. Темнота. Свеча погасла. Дыхание. Чьё? С головы до пят я покрылась мурашками. Горло перехватил спазм.
- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш – прошелестело возле уха, спустилось к полу и вылетело в коридор – Шлеп – шарк-шарк – зашаркало в коридоре- кхе-кхе-кхе – что-то дребезжаще закашляло…
Я застыла. Застыла навеки. Сердце не билось. Глаза распахнуты.
«Какой ужас написан на лице у этой женщины» - подумала я, глядя сверху на застывшее тело. «Это же я! Наверное, умерла… умерла… умерла… какое странное слово.»



Нико
Я полетала под потолком, пометавшись от стены к стене, и вылетела в коридор.
За кухонным столом сидело НЕЧТО c длинными седыми волосами:
- Растут. К цирюльнику некогда сходить – сказало НЕЧТО неизвестно кому.
Я подлетела к столу и зависла напротив. Обозначился большой с горбинкой нос, сжатые в ниточку губы. Странная одежда – какие-то лохмотья. Оно было плотным и прозрачным, как студень – такая подвижная дышащая масса.
- Я тебе говорю – не открывая рта сказало НЕЧТО. – Не рассматривай меня. Улетай к ней.
- Ты кто?- спросила я.
- Я? Я – домовой.
- Тебя так и зовут? Домовой?
- Раньше звали Нико. А сейчас никак не зовут. Я просто грузинский домовой.
- А я кто?
- Не знаю. И знать не хочу – сказали сжатые губы.
- А Фрося…она умерла?
- Не умерла. Будет болеть. Плохо болеть. ПотОм. Улетай – и взмахнул прозрачным рукавом одежды.
Я вернулась назад:
- Слышишь меня? Ты жива. Все хорошо. Святая Екатерина бережет тебя – сказала я неподвижному телу и растворилась в распахнутых глазах.


Надрывался дверной звонок. Я встала и, шатаясь, пошла к двери.
- Кто там?
- Фрося! Это Малхаз. Открой! – пробасили за дверью.
- Да. Сейчас – я с трудом открыла дверь – почему-то совсем не было сил.
- Ты что-то очень бледная. Даже белая. Как бумага. Как ты себя чувствуешь? – участливо спроси Малхаз, изучая мое лицо – Что-то у тебя с лицом. Как-то перекосило. Немного. Ты идти можешь? Или вызвать доктора?
- Нет, нет. Все пройдет. Все нормально. Просто кошмары какие-то – я помолчала – Знаешь, увези меня отсюда в другое место. Или сразу в Москву. Или, может быть попытаться еще раз в гостиницу…
- Что случилось? – испугался Малхаз.
- Я не знаю как тебе объяснить. Что-то странное в этой квартире происходит. Какие-то шаги… кто-то ходит, дышит. Жуть невозможная. Я уже вторую ночь не сплю. Мне страшно. Так страшно, что я, кажется, умерла – я снова помолчала – А вчера вечером света не было. Соседка сверху мне свечу дала, чтобы я могла сориентироваться в квартире. Я даже на ощупь ничего не могла найти – ни разу в другие комнаты не заходила. Знаю, где диван и кухня. А ты так быстро уехал… - слезы текли ручьем, но я чувствовала, что жизнь обретает звуки и краски. «Вот и Малхаз приехал, приехал!, и подставил мне плечо. И сейчас он увезет меня. В гостиницу или еще куда-нибудь. И не будет больше кошмаров. И будет солнце, и будет небо – бесконечное синее небо, и облака – белые хлопковые облака, и большие птицы, как орлы, парящие высоко-высоко, и … будет все, потому что… потому». Мысль закончилась. Какие-такие шаги? У тебя ночевал кто-то? – насторожился Малхаз – Тебя обидели? Кто?
- Я не знаю. Кто-то живет в квартире. Я его не видела. Слышала, но не видела. И… не спрашивай ничего. Я не могу объяснить. Может что-то с психикой? Сдвинулась. Крыша поехала… - предположила я – Я здесь не останусь.
- Хорошо. Придумаю что-нибудь – Малхаз задумался. И через пару минут:
- Пойдем завтракать! Лучше хачапури на завтрак не найти. Горячий хачапури по-аджарски и чашка крепкого – самого крепкого на свете кофе, приготовленного на углях. Пойдем? – улыбнулся он – И прости меня, Фрося. Я люблю тебя.
- Я, кажется, ясновидящая…
- Что? – переспросил Малхаз.
- Ничего. Я так… своим мыслям… - ответила я.


Музей

В небольшом подвальном помещении на углу улицы непередаваемо пахло кофе и пресным хлебом. Хачапури – большие лепешки из теста с сырым яйцом внутри и сыром, были так ароматны и вкусны, а кофе так хорош, что я окончательно ожила и поинтересовалась у Малхаза, который трапезничал вместе со мной:
- А на работу мы поедем? Эка, наверное, волнуется…
- Поедем. Посмотришь что и как. А я в это время решу вопрос с гостиницей. А, может быть, поедешь ко мне? Я познакомлю тебя со своими родителями.
- М-м-м… промычала я набитым ртом – м-м-м… я не готова. И… ни к чему все это. А потом… ты хотел сводить меня в Музей. Кто говорил о Пиросмани?!
- Я не уверен, что ты в состоянии ходить по музеям. Могу предложить Черепашье озеро. Там можно покататься на лодке. И есть музей народной архитектуры под открытым небом – видна панорама всего города. Посмотри - какое солнце! Самое время гулять и загорать.
- Паслюшай, дарагой – подначила я Малхаза – Складывается впечатление, что ты не любишь, особо, трудиться. «Гулять, загорать»… а кто работать будет?
- Фрося, разве ты не знаешь нашего самого известного в Грузии анекдота? «Грузин поднимает тост: Так выпьем же за золотой Тбилиси!» - «А почему золотой-то?»- А потому, что он был построен золотыми руками армян, золотыми головами евреев и золотыми сердцами грузин!»
- Тогда ты – настоящий грузин! – констатировала я.



Меня определили в гостиницу с окнами-иллюминаторами, в одну из комнат двухкомнатного блока. Мужского. В женских блоках мест не было. Мужчины в соседней комнате – настоящие джигиты – испугались до смерти, когда увидели кого им подселили. На этом основании они ни разу не вылезли из своего помещения за исключением случаев острой необходимости. Необходимость случалась по ночам с завидной регулярностью – я все слышала через тонкую стенку, отделявшую санузел от изголовья кровати, где я спала.
- Фрося! – сказала Эка, узнав, что я съезжаю из шикарной квартиры в третьесортную гостиницу – Как же так можно? Здесь спокойно. Центр. Все удобства. В гостинице мужчины и тараканы! Я Вас не понимаю.
- Эка, спасибо за гостеприимство. Не хочу обременять. Соседке передавайте пламенный привет и мою безграничную благодарность. Еще раз спасибо Вам – и отдала ключи.


Музей порадовал прохладой и живописью. Я пристроилась к небольшой группе людей, внимательно слушавших экскурсовода:
«…Жизнь этого художника является загадкой. Сведения о нем обрывочны и недостоверны. Никто толком не знает кто он и откуда. Но живопись его – фантастическое зрелище, отражающее его восприятие Грузии – Грузии в целом. Это ландшафты, животные, жанровые сценки, натюрморты и портреты. Звали его Нико Пиросмани. Он создал более двух тысяч картин и подарил их людям».
При упоминании имени Нико меня как-будто что-то кольнуло. Вспыхнуло и погасло. Женщина продолжала:
« Нико работал без перерывов, съедая на ходу что-нибудь и запивая вином. Еда и вино были платой за труд. Он обладал неуравновешенным характером и был подвержен резким перепадам настроения. Одной из черт его характера была независимость. Именно поэтому ему дали прозвище «Граф». Был он очень беден, а последние годы жизни Пиросмани были ужасными. Он очень изменился – седые космы и лохмотья. Он не мог обходиться без водки. Нико пил в одиночестве в каком-нибудь духане и философствовал сам с собой: «Этот мир с тобой не дружен, в этом мире ты не нужен». Его могила на Кукийском кладбище в углу, отведенном для безродных и бездомных, но записей о погребении нет. Говорят, что дух его не успокоился и живет где-то в Тбилиси».
По телу пробежала нервная дрожь. Почему-то я очень четко представила себе образ седого Нико в лохмотьях. И послышался голос: «Улета-ай»


Я летела в Москву, и в голове сами собой складывались строчки:

…Вы так смотрели на меня
Как-будто больше никогда
Я не приеду в этот рай.
А впереди апрель и май,
И осень, а потом зима.
И может быть, когда снега
Укроют землю и дома,
Я вспомню и Куру, и Джвари,
И Домового Пиросмани.
Вы прАвы. К Вам я не вернусь.
Но пусть не мучает Вас грусть.
А я провозглашаю тост:
За рай, За Вас и Гамарджос! ( за жизнь)


Послесловие.

На следующий день на работе мне стало плохо. Я тяжело болела более сорока дней. Но… выкарабкалась. Поэтому позвольте сказать тост:
ГАМАРДЖОС!!!!!!





Москва, 2005 г.
Tags: рассказы
Subscribe

  • У кого чего болит, тот о том и....

    Вчера, наконец, я доделала японский садик. Для этого пришлось прикупить ель Коника, которая, судя по этикетке, оказалась елью Майголд. И, если это…

  • Сама садик я...

    В прошлом году, кажется, я постила фото тюльпанов-попугаев. В этом году на эти тюльпаны был неурожай.) На днях отцвёл и последний не-попугай. Однако,…

  • Ой, кто прилетел!

    Это же ястреб, да? На голубей охотится.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments