Татьяна Юрьевна (maruse4kin) wrote,
Татьяна Юрьевна
maruse4kin

Лета не случилось

Надо признать: лета не случилось. Может, поэтому, глядя в запотевшее окно, изборожденное дорожками дождя, я немножко сожалею об осени. Она пришла в субботу, как дальний родственник , нежданный гость, который хуже татарина. Я бы предпочла подружку, улыбающуюся, с нефритовой заколкой в белых волосах, подаренную ей горячо любимым эмче. Он так внезапно ушел, что подружка так и не успела сообразить, что яростная любовь, внезапно начавшаяся без конфетно-букетного вступления, закончилась без аншлага, минорных мизансцен и прощального «прости». Он любил говорить плакатными цитатами, потому и на этот раз, захлопывая дверь, сказал:
- Уходя, гасите свет, - и погасил.

А подружка долго сидела в темноте, завернутая в простыню, и грела в ладонях крошечный мобильник. Она до сих пор с ним не расстается, и время от времени поглядывает на светящийся экран.
- Уходя, гасите свет, - мечтательно говорит она – Как талантливо! Ты не находишь?
А я вздыхаю и иду варить кофе. «Тебе с сахаром?» - спрашиваю я.
- Он любит черный с солью, – оживляется она.

Знаю, дорогая. Ты нас знакомила. Он прибежал в кафе, сверкая голой коленкой в протертых джинсах, чмокнул тебя в щечку, сухо кивнул в мою сторону и сказал:
- Надеюсь, мой кофе с солью?
А ты счастливо залилась смехом, будто он сказал нечто оригинальное, и, подозвав жестом официантку, спросила:
- Надеюсь, этот кофе с солью?
- У нас варят пустой, - охотно сообщает официантка, обнажая глубокое декольте, - Но я могу принести, если желаете.

Коленка приходит в движение, декольте вздымается, я громко соплю.
- Соль – это яд, - выдает эмче, прикидывая размер бюстгалтера прелестницы в кружевном передничке.
- А сахар – это смерть! – находится официантка и улыбается от уха до уха.
Голая коленка вибрирует, я, нарушая взаимопонимание обнаженных частей, включаю тормоз:
- Помирать, так с музыкой! Несите пирожное!
Официантка немедленно стирает с лица улыбку, коленка принимает расслабленную позу.
– И кофе… с солью, - говорит подружка, поедая глазами эмче.
- Пожалуй, - милостиво соглашается он, - и бумагу для записей. Я молескин забыл.
- Он пишет, понимаешь? – громко шепчет подруга в моё ухо, и я понимаю – самый момент проявить уважение.

- О, Вы пишете?
- Балуюсь, знаете ли. Писатель – душа народа!
- А сколько соли? – напоминает о себе официантка, и возмущенное декольте рвётся на баррикады.
- Сварите обычный и принесите солонку – говорит подружка.

Официантка уходит, эмче пристально разглядывает стройные щиколотки, коленка агонизирует.
- И бумагу! – напоминает эмче.
- Милый, все писатели пишут на манжетах, - осторожно сообщает подружка.
- Или на салфетках, - добавляю я.
- Бумага всё стерпит, - доверительно говорит эмче.
- Но лучше сложить вдвое, - добавляю я.
- Вы невоспитанны, - вздыхает эмче, и коленка окончательно устаканивается.
- Душа народа не может так огульно лепить этикетки.
- Я наблюдателен. Глаза – это зеркало души.
Подружка стремительно придвигает мне мобильник:
- Ты хотела позвонить, кажется? – и к эмче: - Милый, не гневайся, обычная женская зависть.


- Вот кофе и солонка – говорит подошедшая официантка, - Как пожелала Ваша мама.
Коленка восторженно подпрыгивает, эмче улыбается и спрашивает:
- А бумага?
- Обещали подвезти вечерней лошадью, - отвечает юная богиня и кладёт перед ним счёт.
- Язык до Киева доведёт, - сообщает эмче и придвигает счёт подружке.
- В огороде бузина, в Киеве дядька, - находится подруга.
- А моё пирожное? – вспоминаю я.
- Вы не уточнили – какое, - небрежно кидает официантка и, цокая каблучками, исчезает за барной стойкой.

Я не спорю. Пирожное – лишь стоп-кран в набирающем скорость романе коленки и декольте, маленькое вмешательство в интимный процесс, мгновенная сцепка, неудачная подножка. В конце концов, сахар – это смерть, пусть так.

- Тогда сукразит, - соглашаюсь я, - Дешевле выйдет, - и придвигаю счёт эмче.
- Вы, кажется, хотели уходить? – спрашивает он, пишет что-то на салфетке и вместе с купюрой прикладывает к счёту.

Я ухожу. Я крашу губы коралловой помадой и говорю:
- Уходя, гасите свет.


Я ухожу и не звоню подружке всё лето. Жара плавит, долбит мозг, укладывает в раскаленные постели, вырубает холодильники и телефоны. Умирают компьютеры и электронная почта, высушивается кожа и газонная трава. А потом внезапно наступает суббота, а вместе с ней – осень. И вдруг понимаешь, что лета не было. Окно бороздят дождевые капли, и в закрытую форточку стучится ветер.

Я беру мобильник и набираю номер:
- Тебе варить кофе?
- Конечно, дорогая! - счастливо смеётся подружка – С сахаром!
Tags: рассказы
Subscribe

  • СВОБОДУ ПОПУГАЯМ!

    Женщины состоят из массы достоинств. Эдакая круговая порука сплошных достоинств, семейственность, преемственность поколений. Загляденье, одним…

  • (no subject)

    Я щас Вам быстренько Кошку покажу и побегу копать. Это Кошка, которую, видимо, кто-то "забыл" на даче. Я её кормлю, чешу пузо и за ушком - это всё,…

  • Жопа

    В первой половине ночи снились вставные челюсти Владимира Петровича.Особенно, та нижняя, которую он стеснительно приткнул на край раковины,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments

  • СВОБОДУ ПОПУГАЯМ!

    Женщины состоят из массы достоинств. Эдакая круговая порука сплошных достоинств, семейственность, преемственность поколений. Загляденье, одним…

  • (no subject)

    Я щас Вам быстренько Кошку покажу и побегу копать. Это Кошка, которую, видимо, кто-то "забыл" на даче. Я её кормлю, чешу пузо и за ушком - это всё,…

  • Жопа

    В первой половине ночи снились вставные челюсти Владимира Петровича.Особенно, та нижняя, которую он стеснительно приткнул на край раковины,…