Татьяна Юрьевна (maruse4kin) wrote,
Татьяна Юрьевна
maruse4kin

ПАСОДОБЛЬ

Название " Paso Doble " на испанском языке
означает "два шага", а также созвучно
"Paso a Dos" - "танец для двух (ног)".
Танцоры пасодобля изображают тореро и
его плащ, а характер музыки
соответствует процессии перед корридой.



Вот так все и было. Танцплощадка в лесу, старый патефон и Рио Рита. Вокруг вытоптанной площадки громоздились деревья, сложенные бревна заменяли скамейки, и танцующие пары в мерном покачивании и переминании с ноги на ногу вздымали пыль.
После войны с мужиками было худо. Ой, как худо. Поэтому на танцплощадке преобладали танцующие женские пары с платочками на плечах.
Рио Рита звучала на пятачке, отражаясь от деревьев, растворяясь в ночном небе и легких облаках, закрывающих растущий месяц.

Мартын пришел один. Он привык к одиночеству. С его культей вместо ноги, жену найти трудно.
«…Ну, скажите, зачем молодой и привлекательной девушке одноногий мужик? Мало ей забот? Ей самой подниматься нужно. Поди, отца нет, брата нет. А у многих и семеро по лавкам – наследство войны, да родственников из деревни полно – кто на завод устраивается, кто на железную дорогу. А на железке работа, ой какая нелегкая. На первых порах только кочегаром. Бери уголь, да бросай. Так всю смену и бросай, пока не выдохнешься…»

Тогда в сорок пятом, демобилизовавшись по инвалидности, он вернулся в свой барак. Комната в одноэтажном строении – последняя по коридору – скрипела дощатым полом и кроватью с железным панцырем- сеткой. Когда-то, еще до войны, здесь ютилась семья из-под Липецка – сам Мартын, его жена Олюшка и сын Ванятка.
Убило их. Ехали в поезде в свою деревню – поезд и разбомбило. Известие пришло много позже того, как это случилось. Мартын и знать не знал, что осиротел. А как узнал, так неделю черный ходил. Сам не свой. Тогда и ногу потерял – как бритвой срезало. Взрыв немецкого реактивного снаряда под Кенинсбергом – дальше память услужливо подсовывает медсестричку в беленьком платочке и боль несуществующей ноги. Нет ноги, а болит! На стенку готов лезть, как болит…
А потом пришла благодарность от Военного Совета Армии с круглой фиолетовой печатью. «…Военный Совет Армии поздравляет Вас и выражает твердую уверенность в том, что Вы будете еще крепче громить и уничтожать заклятых врагов…» Вот так и было напечатано: еще крепче. Куда уж крепче. А потом подарили патефон. Протез и патефон. Это уже сестрички постарались.
Не любил Мартын протеза. Ох, как не любил! Натирал, собака, сил никаких. От этого натянутая кожа сочилась сукровицей, та проступала сквозь бинты розовыми пятнами. Сестренки еще шутили: «Мартын, а вы говорите, что у вас ДНИ пришли. Женское недомогание». И в хохот. А Мартын не обижался. Нога – не рука. Без ноги можно обойтись. Вон соседу газом глаза повыело, он хоть с руками – ногами, а вместо лица розовая маска. Ну и куда ему?
Как-то устроили сестрички танцы в госпитале. Военврач суровый был, а и тот понимал, что сестричкам отдых нужен, да и отдыхающим танцы не во вред. Он всех раненых отдыхающими звал. Не со зла, а для юмору, чтоб, значит, легче было. С шуткой-то, оно все легче, почти, как с музыкой. В палате один все на губной гармони играл – как приложит, так что-то вроде органа получается – ну это он так говорил. Мартын-то слыхом не слыхивал ни о каком органе, а, поди ж ты, поверил – есть такой, значит.
А у сестричек патефон был. Вот как на танцах патефон-то заведут, так Мартын все рядышком пристраивается, уж больно музыка хороша. Особенно пасодобль. Рио Рита называется. Тот «отдыхающий», у которого лицо, как розовое сало поросенка – без прожилок и заусенцев, когда в бинтах был, еще у сестричек популярностью пользовался. А как бинты сняли, так все – остался мужик один. Ни одна сестричка больше с ним танцевать не захотела – страшно. Жуть как! А мужик, видать, образованным был, сказал, что музыка эта – не просто музыка, не полька какая-нибудь, а пасодобль. И автор - Тьерни. Вроде испанец, если не врал, конечно. Вроде бы танец этот тореро изображает и его плащ – будто он перед быком всякие «па» выделывает – танцует, значит. Мартын ночами по слогам все повторял: па-са-добль. Слово-то какое! Мать его ети! И казалось Мартыну, что это он вот так перед быком, на двух ногах. Бык на него бежит, рога наклонил – в плащ целится, а Мартын шпагой ему – рааз! Укол. Шпага летит, трибуны ревут. И чудится ему, что Олюшка там, на трибунах, в беленьком платочке. И Ванятка с ней. Белобрысый такой – весь в мать. Завернул Мартын плащ, скакнул за шпагой, а бык снова несется – уколы ему нипочем. А трибуны снова ревут: па-са-добль! Собрался Мартын – как струна натянут. Плащ в сторону, и… вот они кровью налитые глаза быка. Мимо. В плащ. Воткнул шпагу в бычью холку, кровь – фонтан. Упал бык. Упал… И трибуны встали, как один:
па-са-добль!!!

А провожали Мартына хорошо. В заплечный мешок немецкой тушенки насовали и ложку дали. А то как же без ложки?! А, главное, патефон. Неудобно нести – все ж два костыля, да приспособился. Так и ушел.
Пришел домой, а там пусто – ни занавески, ни ложки, ни плошки. Кровать, стол, да патефон.
Так и жил Мартын – один, как перст. Сапожным мастерством жил. У всех жителей барака сапоги – кто с войны принес, кто на мыло выменял. У девчонок молодых сапожки помягче – уж они их мяли-мяли, колотили деревяшками, чтоб не натерли. А потом и туфельками обзавелись. Любили девчонки беленькие туфли – с носочками вон как красиво – будто школьницы. Платьица легкие, носочки, да туфельки. Словно войны и не было. Словно сон дурной, да кошмары. Только вот она – культя. И сапоги не нужны. Есть те, что с войны принес, их по гроб жизни хватит.

Забежала как-то к нему соседка: «Мартын, ты чего сиднем сидишь? У нас в лесу танцы, нам бы твой патефон. А у меня и пластинки есть. Рио Рита. Слышал?»

Вот он – пасадобль! Вот когда его патефон пригодился!
Принес Мартын свой патефон. Завертелась пластинка, закружились в танце пары, зазвучала музыка, отражаясь от деревьев. Стало радостно и так хорошо, как будто сам танцевал. Вот одна нога пошла, за ней вторая… Затанцевал Мартын, перетаптываясь костылями, закружился мысленно, вспоминая Олюшку. А кастаньеты перещелкивают, скрипочки поют… Хорошо… Ох, как хорошо… Запрокинул голову, а там месяц – яркий, что медяк начищенный. Набрал Мартын воздуха, да как крикнет:
- Па-са-добль! Па-са-добль!
И взмахнул руками, забыв про костыли.
Подошла к нему девушка – туфли беленькие, носочки и легкое платье:
- Мартын Иванович! Можно Вас пригласить?

Да отчего нельзя-то, когда про боль забыл, протез забыл, и вот оно – лицо, так напоминающее Олюшку – со щеками – сдобами, губами розовыми, нос в канапушках, волосы, что рожь в поле – светлые до белизны, и глаза – васильки – синие-синие, как небо.
Эх, жизнь… Налаживается жизнь-то… И занавески будут, и ложки, и плошки. И перина мягкая, и подушки взбитые. Нужен!!! И без ноги нужен!!! Я – тореро! Я победил!!!

А все патефон. И пасадобль.
Рио Рита…


*********

Послушать этот рассказ можно, пройдя по ссылке. В записи есть музыка - тот самый Пасодобль Рио Рита.

http://speak2.narod.ru/dj/Rio.mp3
Tags: рассказы
Subscribe

  • (no subject)

    Я щас Вам быстренько Кошку покажу и побегу копать. Это Кошка, которую, видимо, кто-то "забыл" на даче. Я её кормлю, чешу пузо и за ушком - это всё,…

  • Жопа

    В первой половине ночи снились вставные челюсти Владимира Петровича.Особенно, та нижняя, которую он стеснительно приткнул на край раковины,…

  • О дискриминации

    Владимир Петрович не допускают-с меня до магазинов. Там же яйца, молоко и яблоки. Яблоки неважнецкие, чо уж. Те, что смотрят на вас - краснобокие,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments