Татьяна Юрьевна (maruse4kin) wrote,
Татьяна Юрьевна
maruse4kin

ФОТОАЛЬБОМ (А в России неба синь. Часть2)

Пыль в глаза

Рассматривая фотоальбомы знакомых русских в Израиле, я сильно завидовала. Счастливые солнечные лица, перемазанные кетчупом дети, пикничок на природе. А вот и сафари: вальяжные львы пристроились на траве и, прикрыв глаза, наблюдают за проезжающей вереницей автомобилей. А вот и винторогий козел, выпрашивающий морковку у сидящего в машине ребенка. А вот и Мертвое море: глава семейства читает газету, лежа на воде. Это мы проходили, конечно. Все побывавшие в этом соляном растворе непременно фотографируются именно в такой позе – с газетой. А вот и пухленькая жена главы семейства пьет свежевыжатый апельсиновый сок. Сок блестит оранжевыми капельками, добавляя яркость общей солнечной картине. Сама дама щурит глаз из-под сползших на нос очков и получает ни с чем несравнимое удовольствие.
Идиллия. Нега. Лепота.

Наблюдая жизнь некоторых «русских» семей, я все время поражалась несоответствию будней и содержанию праздничных фотоальбомов. Для чего, собственно, пускать пыль в глаза себе самим? Для чего необходимо во весь рот улыбаться в камеру, если назавтра у тебя назначена встреча с адвокатом по поводу бракоразводного процесса? Для чего ты тащишь фотоальбом соседям, если послезавтра бежишь на них стучать в соответствующие органы?
Никто мне так и не ответил на эти вопросы, поскольку я их так и не задала. И правильно. Редкий человек в Израиле тебе скажет правду. Конечно, все вокруг доброжелательны, но только до тех пор, пока ты - ровня. Как только твой статус упадет ниже плинтуса, отношение к тебе изменится. Сразу.


Зависть

Мне завидовали гораздо больше. Во много раз больше. Женщины иногда звонили домой и на иврите спрашивали, когда же я свалю к своим медведям в холодную Россию? Я молчала, ставя их в тупик: то ли я совершенно не понимала вопроса, то ли обладала непомерной гордостью, чтобы промолчать. Звонки прекратились, как только Авраам узнал, что я без спросу хватаюсь за телефон – любой звонок отнюдь не бесплатен. Редкие звонки на Родину сопровождались присутствием пары русскоговорящих, один из которых дословно переводил мою речь на иврит, а другой его контролировал.
Знай те дамы о таком тотальном контроле со стороны второй половины, вряд ли бы они тешили себя надеждой занять мое место.
Но одна из дам решила продолжить травлю, посылая подметные письма. В письмах описывалась моя неудачно сложившаяся жизнь в России, оргии с мужчинами и женщинами, незалеченный сифилис и парочка брошенных на произвол детей от неустановленного следствием отца. Кажется, отец детей сгнил в сталинских лагерях за растление малолетних.
Когда Авраам пригласил русскоговорящего адвоката на предмет выявления истины, я гомерически хохотала. С учетом того, что дядя задавал вопросы интимного свойства совершенно серьезным тоном, ситуация еще больше смахивала на смачный анекдот, отчего со мной случилась падучая.
Адвокат получил на выходе конверт, пожелав напоследок обследовать меня в хорошем медицинском центре.




Болезнь

Все-таки кондиционеры не всегда идут на пользу. Особенно, в сочетании с открытыми окнами. Проводя на кухне целые дни за приготовлением всевозможных блюд, я простудилась, и сильно. Резко подскочившая температура и разрывающий грудь кашель говорили об очень большой неприятности – как минимум - о бронхите, как максимум - о воспалении легких. Надо же было так влететь! Будь я в России, я бы немедленно полезла в холодильник, достала бы лекарство от всех болезней под названием водка Столичная, и, приняв на грудь сто грамм, а потом сто грамм с солью, а потом сто грамм с перцем, наутро встала бы, как огурчик – свежая и в пупырышках. Но израильский холодильник, купленный по случаю моего появления в доме, содержал помимо продуктов два десятка бутылочек beer Holsten. Посверкивая коронованными крышечками, они ждали своего часа. Как русской алкоголичке, пива мне не полагалось. Тем более, холодного.

Озабоченный Авраам спешно схватился за телефон, вызванивая врача, мало-мальски говорившего на русском языке. Такового не нашлось. Зато нашелся некто, сказавший, что ночные тарифы возрастают в два раза, и за такие деньги он поймет не только русскую больную, но и черта лысого.


Доктор – эмигрант

Дядя на задворках старого квартала Тель-Авива, ведший частную медицинскую практику, был эмигрантом из Польши, приехавшим в затертом воспоминаниями году. На русском языке он знал одно-единственное слово: сися. Естественно, что это слово я восприняла буквально. Доктор, поняв, что я не смогу внятно объяснить своих ощущений, обратился к Аврааму за разъяснениями. Тот изобразил кашель, постучал себе куда-то в район солнечного сплетения, подвигал лопатками и застыл в позе вопросительного знака. Тогда медицинский оракул что-то промямлил, из чего я четко услышала «сися». Это и явилось сигналом к обнажению груди. Авраам слегка опешил от моей готовности снять лифчик перед первым попавшимся доктором и убрался из кабинета.
Холодный стетоскоп потыкался в район лопаток, переместился к грудной клетке, задержавшись возле сердца. Плешь польского эмигранта помаячила у меня под носом минуты две, когда вошел Авраам и бесцеремонно прервал единение стетоскопа с моим телом.
- Что скажете, доктор? – полюбопытствовал муж, сверля взглядом очки врача.
- Похоже на воспаление легких. Необходим рентген, - важно произнес доктор, усаживаясь в массивное кресло за большим письменным столом, столешница которого представляла собой большой кусок зеленого сукна на тонкой фанере.

Такой же письменный стол стоял в кабинете бабы Липы со Смоленки, удачно назвавшей женившегося на мне внука «говнюком». Столешница легко поддевалась ножницами и открывала внутренности стола, где лежал настоящий пистолет и куча, дорогих сердцу безделушек.

Докторский письменный стол содержал ручку. Обыкновенную шариковую ручку. Поляк подвигал ящиками, изображая кипучую деятельность, потом придвинул бумагу и размашисто написал название медицинского центра, где можно сделать рентген.
К тому времени, нацепив лифчик, я сидела, скромно сложа руки на коленях. Но тут снова прозвучало слово «сися».
- Видимо, доктор, не все выслушал, - подумала я и потянулась к крючкам на спине.
- Маспик! (Достаточно!) – вскричал перекошенный Авраам, дернул меня за руку и выкинул за порог.
Сцену прощания мужа с доктором я так и не увидела. Появившийся в зоне видимости Авраам был бледен и решителен как никогда. Я посчитала благоразумно промолчать – села в машину и задремала.



Медицинский центр

Утро следующего дня встретило меня бившим в глаза солнцем и клекотом попугая. Все-таки, в болезнях есть своя прелесть – не нужно чуть свет плестись на кухню, чтобы варганить завтрак, не нужно сломя голову мчаться на первый этаж за пылесосом. Зато можно, изобразив последнюю стадию умирания, попросить чашечку кофе в постель. И сигаретку. Последнюю в этой жизни.
Авраам не стал возиться с кофейными зернами – насыпал растворимого суррогата и принес в гостиную.
- При подозрении на воспаление легких здравый человек курить не будет – сурово произнес муж, пряча с глаз пачку Ротманса в задний карман джинсов.
Я согласилась, тем более, что грядущая поездка в медицинский центр обещала посещение врача со страшным именем «ухогорлонос», которому нужно разинуть рот. И чем больше, тем для меня лучше. А каким бы приятным запахом сигареты не обладали, все же запах – есть запах. Логичнее было бы дыхнуть отголосками зубной пасты.

Медицинский центр сиял белизной. Приветливая девушка за рецепцией направила меня на рентген, где мне просветили всю сущность – подлую и мерзкую. Прижимаясь голым телом к стеклу, я подумала, что в отношении рентгеновских снимков, израильская медицина от российской ничем не отличается: те же кабины – монстры, то же молчание врачей-рентгенологов.
К моему удивлению, осмотр тушки на этом не закончился. Меня прогнали по всем кабинетам, включая гинеколога и венеролога.
- Ага, - подумала я – Это Авраам решил проверить наличие недолеченного сифилиса, упомянутого в подметном письме, - и засмеялась.

Вердикт докторов стоил Аврааму целого состояния. Это я поняла, услышав страшные ругательства на идише, которыми муж практически не злоупотреблял.
- Воспаления легких нет. Есть бронхит, - сказал муж.
- И больше ничего? – уточнила я.
- И больше ничего, - подтвердил Авраам, усаживаясь за руль автомобиля, - Сейчас едем в аптеку, а потом у тебя постельный режим. Три дня.
Я еще раз изобразила умирание, вытащила из кармана сигареты и с наслаждением закурила. Сейчас меня меньше всего интересовало мнение мужа на этот счет. Я была чиста, практически здорова и вне подозрений.
Все же хорошие медицинские центры в Израиле!

Лана

Вообще-то ее звали Светлана. Эмигрировала она из Харькова, уехав вслед за любимым на историческую родину. Любимый поступил гадко – не только не помог устроиться с квартирой и работой, но, даже, не сказав последнего «прости», уехал в другой город, не оставив средств, адреса и золотых изделий в виде гарнитура с фианитовыми вставками.

Лана приехала не одна. В виде довеска к дочери была прицеплена мать – больная и грузная женщина приблизительно шестидесяти лет. Мать нуждалась в серьезном лечении, отчего пребывание в кибуце ей было противопоказано. Следовательно, жилье должно было располагаться ближе к больнице, в которую мать угодила сразу по приезде. Это обстоятельство позволило Лане какое-то время поболтаться по знакомым, а потом снять двухкомнатную квартиру на окраине Тель- Авива.
На хорошую работу рассчитывать не приходилось – не было высшего образования. Но, даже и располагая таковым, новым эмигрантам устроиться на работу практически невозможно. Уборщицы, продавцы в магазинах, дворники – вот их удел в столице исторической родины. Во всяком случае, до тех пор, пока не выучат языка. Впрочем, на такие курсы эмигрантов тянут чуть ли не насильно, впихивая знания даром. Другое дело, что для того, чтобы нормально разговаривать на иврите, необходима система полного погружения. Значит, чем меньше эмигрант общается с себе подобными, тем быстрее он выучит язык, а, следовательно, быстрее найдет работу. Впрочем, для более - менее нормального общения с местным населением вполне достаточно иметь в запасе базовый курс английского. Но Лана английского не знала, потому, потратив практически все привезенные из Харькова средства, она устроилась уборщицей.

Если вы думаете, что уборщица в Израиле – это тетка со шваброй, вытирающая линолеумные полы, вы заблуждаетесь. Уборщица – это как минимум восемь часов тяжелейшего труда, когда над тобой стоит мегера в макияже и указывает, что уборную нужно помыть с хлоркой. И не только унитаз, но и стены – все до потолка. Это когда вешалка с драгоценностями ходит за тобой по пятам и указывает влажные пятна на полу, оставшиеся после уборки: - Почему не вытерто насухо? Это когда дебелая тетка, забывшая что такое ходить пешком в соседний супермаркет, заставляет натирать мебель, сделанную ее дедушкой во времена походов Александра Македонского, сначала средством от пыли, потом полиролью, и напоследок, снова средством от пыли. Хотя всем известно, сколько средств не наноси, пыль как садилась, так и будет садиться – независимо от погоды, обстоятельств и господа бога.
Лана как-то навострилась сносить тяготы и даже стала в какой-то мере профессионалом, о чем говорили расценки ее объявлений. Хорошая уборщица – дорогого стоит. Это вам каждый израильтянин скажет.
Кроме того, больная мать получала вполне приличное пособие. Так что, все каким-то чудом устроилось, и Лана подцепила мужичка, который поначалу работал электриком у Авраама. Позже он ушел на другую фирму, но дружба двух абсолютно разных людей осталась, в результате чего электрик часто забегал к нам в дом перехватить пару сотен шекелей до зарплаты.
Так я с Ланой и познакомилась. Иногда я разговаривала с ней о жизни, выуживая ценную информацию. Иногда она обучала меня ивриту. Иногда мы путешествовали по Израилю на машинах, уезжая на время шабата на север. Но только иногда. Все же, как и все остальное окружение, в отношении меня она получила четкие инструкции: меньше общения – меньше геморроя.

Фотографии

Я рассматриваю фотографии. Вот Акко с древним амфитеатром. Здесь я с Евой – стою на сцене бывшего театра и машу руками, как крыльями, изображая полет.
А вот на этой фотографии я лопаю греческий салат, и оливковое масло течет по подбородку.
На другом фото я кормлю морковкой винторогого козла. Это сафари.
А здесь сфотографированы великолепные какаду. Это знаменитый парк птиц.
А на этом фото я качаюсь на поверхности Мертвого моря. С газетой. Как положено. Как все.
И счастливо улыбаюсь.
Я вру.
Пыль в глаза, понимаете ли…
Tags: рассказы
Subscribe

  • Пару слов о менджменте

    Как-то мы с Вовкой закрывали очередной гештальт, смотавшись на «кольцо». Это мелкий Садовый центр, который стыдно писать с заглавной. Ну,…

  • Нелюбовь.

    Мафусаил, по родственному Маська, по-прежнему дикий, как лошадь Пржевальского в прериях Амазонки. Чтобы погладить, заглянуть в болотные глубины глаз…

  • Условно, огурец.

    За каким-то лешим вписалась в группу Садовод, а заодно и во все другие, начинающиеся с садо-. Типа, я такая же, типа, вместе по жизни, типа, мы по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments