Татьяна Юрьевна (maruse4kin) wrote,
Татьяна Юрьевна
maruse4kin

Category:

А В РОССИИ – НЕБА СИНЬ… Часть1

День начался со вставания чуть свет. Небо казалось облачным и серым. Впрочем, в Израиле всегда так – серое небо по утрам. Это после солнце забиралось на небосклон и шпарило во все лучи, так, что глазам больно. А с утра, как всегда, я подумала, что вот, наконец-то случится дождь. Но как всегда его не случилось.
Меня разбудила привычка вставать рано и гортанные выкрики за окном. Прямо напротив нашего дома ранним утром собиралась толпа жаждущих мужчин арабского происхождения. Жаждали они временной работы, в основном, на какой-нибудь стройке. Потому что устроиться официально, так, чтобы с пособием, заработной платой и страховкой на все случаи жизни сразу на все оставшееся время пребывания на земле обетованной довольно проблематично. Если не иметь связей, нормального языка и соответствующей национальности.
Но толпа за окном довольно быстро рассосалась: подъезжавшие машины разбирали потенциальных рабочих, как горячие пирожки – быстро и особо не разбираясь:
- Каменщики есть?
- Есть!
- Три человека.
- Плотники есть?
- Разнорабочие?

Авраам помчался в ванную, на ходу надевая джинсу:
- Мне только кофе. Я попозже позавтракаю.
Ну, кофе, так кофе. Я натянула халат, зевнула и потопала на кухню, на ходу выключая кондиционер. Вот, если бы кондиционера не было, я бы сдохла – это точно. Вязкий и густой ночной воздух совершенно не предназначен для дыхания. Особенно по весне и в летнее время. От жары плавится губная помада на туалетном столике, от жары плавимся я и Ева – щенок колли, привезенной из Москвы. Впрочем, Евка нашла выход: когда становилось невмоготу, она уползала на кухню, где было немного прохладней, чем в спальне. К сожалению, я к ней присоединиться не могла, поэтому мучалась до последнего, после чего тихо сползала с кровати и включала кондиционер. Авраам тут же просыпался и что-то начинал бубнить себе под нос, накрываясь одеялом по самые глаза. Ему холодно, но мне - жительнице средней полосы - никогда не привыкнуть к такой изнуряющей жаре.



Поездка в Яффу.

Как-то, в одну суббот, когда шабат длится до семи вечера, а значит, район ортодоксов вымирает на корню, Авраам решил вывезти меня в свет – показать Яффу и все, связанные с этим местом достопримечательности. Что такое Яффа - нынче не знает только ленивый. Любой мало-мальский приличный писатель, поэт, музыкант, турист и просто знакомый знакомого седьмого на киселе родственника в этих местах побывал и расписал все настолько красочно, что мои сентенции по поводу сего исторического места навряд ли придутся ко двору. А потому я их опущу, оставив самый главный момент, из-за чего, собственно, я Яффу и упомянула.
Было жарко. Настолько жарко, что прохладней, видимо, в пустыне Сахаре. Впрочем, я не поручусь за достоверность этих сведений. В пустыне я была проездом. Даже не совсем так. Скорее, пролетом – вот так будет несколько точнее. Так вот. Было жарко, отчего казалось, что вся жидкость вытекает изо всего моего тела, минуя естественное отверстие. Вместе с жидкостью потихоньку вытекал и мозг. Внезапно почувствовав тошноту, я рухнула прямо посреди плавящегося асфальта и погрузилась в черноту.
Все-таки бог меня хранил, иначе как объяснить мое воскрешение на каменном полу посреди деревянных столов и стульев? Мне надавали пощечин, окропили водой и усадили на скамейку.
- Вот он, мой звездный час! – подумала я и промолчала. – В таких обстоятельствах проси чего хочешь – все к твоим ногам сложат, как купцы заезжие царю Гвидону.
А вслух попросила воды. Большую бутылку холодной и прозрачной воды, стоявшей в холодильнике рядом с одним из столов. А потом подумала и добавила: «И мороженого! В шоколаде!»
- Ну, уж, дудки! – возразил Авраам – А экономия?

Черт подери эту экономию. Черт подери эту жару. Черт подери все. Лучше бы я осталась с Евкой дома. По крайней мере, уперлась бы рогом и включила кондиционер…

Впрочем, я оклемалась достаточно быстро – высосала, не поморщившись, бутылку воды и потопала изучать исторические места. Только Авраам время от времени нудил себе под нос что-то вроде того, что все бабы – притворщицы, а русские – в особенности. Но я не вдавалась во вдруг нахлынувшее мужнее красноречие, отчасти потому, что плохо понимала его речь, отчасти от того, что мне стало на все наплевать. И на Авраама в частности.

Утро.

Отпивая маленькими глотками сваренный кофе, Авраам непременно прочитывал лекцию об экономии. Ну, как же! Расход электричества – лишние деньги. Жарко – встань, сходи в ванную, прими прохладный душ. Хотя, это тоже – лишний расход воды. Это тебе не Россия, где воды – залейся и электроэнергии – завались, и все – копейки. Разумный подход к трате средств – есть основа материального благополучия.
Как-то так.

Сегодня тоже не удалось избежать очередной лекции. Я в пол- уха прослушала нотацию и попросила оставить денег на супермаркет. Авраам сурово нахмурил брови, вытащил из кошелька купюру и велел принести чек.
- Непременно,- ответствовала я и закатила глаза к потолку, демонстрируя полный пофигизм к его наставлениям.
Евка, устроившись было под столом, чтобы совершить утреннюю процедуру – вылизать мне пальцы ног, выскочила сразу, как только Авраам исчез за дверью.
- Пойдем гулять, радость моя, - сказала я и нацепила на собаку поводок.


Ева.

Ева, как я уже говорила, это щенок колли, привезенной из Москвы. Ее купил Авраам на ВДНХ, поддавшись на мои уговоры. Щенок сидел у тетки на руках и умильно зевал. К тому времени я совершенно точно знала одну вещь. Чтобы выбраться из клетки, в которую я угодила по ряду причин, необходимо иметь обстоятельство, перевешивающее все доводы, оставляющие меня на пространстве, ограниченном помещением для проживания частных лиц в двухэтажном особняке. Под частными лицами подразумевались я и муж. Чтобы разбавить традиционный тандем, необходим был третий. Тогда и появился Джеки – собака неизвестной породы из израильского питомника. Но так случилось, что великовозрастного кобеля мне приручить не удалось. После того, как в какой-то момент он чуть мной не пообедал, его спешно вернули в питомник, отчего проблема встала снова. Вот тут-то я и проявила свои недюжинные способности и уговорила-таки приобрести Еву. Как раз Авраам приехал в Москву знакомиться с тещей и тестем, и нужно было пустить пыль в глаза, отчего экономия была задвинута в дальний чулан и на свет божий появилась кредитная карточка, открывавшая доныне неизведанные возможности. Одной из таких возможностей была возможность обналичивания денег. Обналичивание случилось трижды – когда покупалась соковыжималка – в подарок маме, когда приобреталась дрель – для папы, и когда была выпрошена Ева – для меня. Щедро одаренные родители тепло поблагодарили заезжего израильского гостя и отдали подарки мне. Папа-то у меня даже молотка в руках никогда не держал – с молоду не приучен, а мама и через марлечку сок отожмет – невелика беда. Евка же, сразу признав во мне хозяйку, освоила кухню и от избытка чувств погрызла всю мебель. Впрочем, на мебель мне было наплевать. Самое главное, появилась собака, которую необходимо выгуливать и трястись над ней, как над писаной торбой. Корм нужен? Нужен. Значит, можно и нужно выбраться на улицу и пошататься по магазинам в поисках дешевого корма. А иначе как? Ведь, экономия. В ветклинику свозить надо? Надо. Следовательно, это повод прошвырнуться на другой конец Тель-Авива в поисках нужного ветеринара. А где ветеринар, там и люди – нормальные люди, с которыми можно обсудить все, что придет в голову. А в голову мне все чаще и чаще приходили вопросы, на которые я никак не могла получить ответы. К примеру, обладаю ли я какими-нибудь правами? Каков мой статус? И что меня ждет?
Ева сыграла свою роль до конца. Как будто чувствуя мое настроение, собака каждый раз вела себя так, как – будто подыгрывала на вторых ролях, оставаясь основным фоном и сюжетной линией.
Как-то, загрузившись в машину, мы двинули в парк на прогулку, ибо пешим ходом по территории квартала с собакой мне передвигаться строго-настрого запретили, опасаясь подцепить от Евы смертельную заразу. Вот на ближайшую улицу – пожалуйста, но так, чтобы последствия моциона возлежали на бордюрном камне – утром уборочная машина проедет – уберет. Или, если уж до зарезу необходима прогулка, то вот – дорога в Тель-Авив, там и пугайте народ.
Евка достаточно быстро приноровилась к бордюрному камню, получив пару пинков и пару пряников. Но все же собачья душа помнила российскую травку и кустики во дворе пятиэтажки, поэтому парк она воспринимала, как божью благодать.
В парке собак водилось предостаточно, но моя Евка – настоящая колли – была всем собакам собака. Узкая мордаха, богатый хвост, грациозные тонкие лапы. Вот эти лапы и подвели. Совершая головокружительный полет за какой-то шавкой, Евка не вписалась в поворот и подвернула лапу, завалившись на бок. Испугавшись, я ринулась к собаке, взяла ее на руки и отнесла к машине, попутно злобно рыча на шавку, из-за которой случилась неприятность. Евка меня облизала, поддерживая и ободряя, поскулила для порядку и улеглась на заднее сидение, позволив транспортировать себя к месту медосмотра. Эта несанкционированная вылазка мне, конечно, аукнулась, но, зато дала возможность выбираться из дому часто и надолго.


По дороге к Тель-Авиву.


Во дворе уже фырчал небольшой фургон, развозивший товары по магазинам. Уборочная машина еще не проехала, поэтому черные мешки мусора, сложенные у забора, ждали своего часа. Мусоросборник прямо напротив ворот через дорогу выглядел весьма неприглядно. Пара кошек раскапывала мешки, пытаясь найти что-нибудь съестное. Молодой мужчина в черной хламиде резко взмахнул рукой, прогоняя животных, и быстро зашагал в глубь квартала.
«Нет, я никогда не привыкну к этим черным мужикам, неумолимому солнцу и пыли» - подумала я и поздоровалась с водителем фургона. Водитель засмущался и коротко кивнул.
Воспитанная Евка обошла машину стороной, выскочила на тротуар и уселась делать свои дела прямо возле бордюра. Если бы в обозримом пространстве маячил хоть один кустик, она бы непременно поскакала именно туда, но кроме пыльных пальм, закатанной в асфальт земли и замороженной за забором стройки, ничего не наблюдалось. И, конечно, тут же, откуда ни возьмись, появилась тетка, державшая за руку дите в скромной для лета одежде до пят:
- Собака! Немедленно уберите собаку! Какая грязь!
Тетка брезгливо повела носом и дернула за руку ребенка, потянувшегося к собаке:
- Нельзя! Это грязь!

Бог их знает, этих ортодоксов. Но я не понимаю и никогда не пойму веры, которая воспитывает отвращение к животным. Я понимаю, что можно брезгливо и с отвращением относиться к тараканам, мышам, крысам и им подобным. Скажем, хомяки у меня тоже не вызывают восторга. От одного вида рептилий меня перекашивает и бросает в дрожь. Но не любить собак, кошек и птиц – это выше моего понимания. Ведь того попугая – крупного яркого какаду, не дававшегося в руки ни за какие блага цивилизации и не говорившего ничего кроме каких-то булькающих звуков, - все работавшие на фирме Авраама ортодоксы на дух не переносили. Именно по этой причине какаду торчал в клетке за дверью – чтобы не попадаться на глаза изредка забредавшим в гостиную сотрудникам.


Какаду по имени Джек.

Джек, а именно так звали попугая, клекотал на своем птичьем языке, резко возбуждаясь при моем появлении. Совсем не оттого, что он во мне души не чаял, а оттого, что в пределах видимости появлялся объект, который можно клюнуть со всей дури в руку, а, если сильно повезет, то и в глаз.
Но, несмотря на неприятие моей особы, попугай понимал, или делал понимающий вид, что единственная уборщица в этом благословенном доме – я, а потому меня нужно терпеть. Ведь, кроме меня, чистить эту напрочь уделанную клетку больше некому. Та тетка, которая убирала апартаменты до моего появления, навряд появится. Во всяком случае, в ближайшую неделю. Кроме того, Авраам, будучи в благодушном настроении мог угостить горстью тыквенных семечек, но исключительно вечером. А вот эта блондинистая мадам и корма от души насыплет, и воды нальет. Вот, чего он терпеть не мог – это купаться. Потому что эта сука наворачивала на руку здоровое махровое полотенце, хватала его за голову и несла в ванную под теплую струю. А в ванной торчала Евка, которая облаивала несчастного попугая и норовила его тяпнуть за причинное место.

После утомительной и опасной для обоих процедуры, Джек долго возмущался, ерзая на жердочке и отряхивая капли воды. А я, осторожно запихивая какаду в клетку, думала, что мы с ним очень похожи, с той лишь разницей, что Джек мог позволить себе возмущаться и не стесняться эмоций, а я все больше помалкивала.


Ортодоксы.

Проведя к тому времени уже несколько месяцев в Израиле, я довольно прилично научилась понимать все те ругательства в свой адрес, которыми меня осыпали женщины евреев-ортодоксов, в квартале которых находился дом Авраама. Им не давала покоя моя длинная блондинистая коса, собака и молчание, служившее ответом на выпады. Если бы я была уверена в доскональном знании языка, возможно, та тетка и не ушла бы, будучи твердо убежденной в своей правоте. Но, впрочем, красноречием в моем окружении не блистал никто. Во всяком случае, в моем присутствии. Понимая, что я все равно не смогу поддержать беседу, кроме как на уровне «шалом» и «слиха», мне предпочитали в глаза улыбаться, а в спину шептать ругательства, чему я довольно быстро научилась не придавать значения. Но, впрочем, это касалось только женского населения. Мужчины в возрасте меня старались не замечать, а вот молодые при малейшей возможности проявляли внимание вплоть до слежки, которую я в свою очередь тоже старалась не замечать. Ибо замужней женщине, выгуливающей собаку, похожей на ту, о которой говорили в квартале – знаменитая Лесси, не пристало обращать внимания на мужчин, неотступно следующих за ней. Впрочем, слежка заканчивалась сразу, как только обозначались границы квартала ортодоксов. Дальше – табу. Для них, но не для меня. Как только мы с Евой оказывались за пределами квартала, я оглядывалась назад, встав в позу Наполеона, и победно ухмылялась. Молодой товарищ, тряся пейсами, как китайский болванчик, делал напутственный взмах рукой и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, прыжками отправлялся восвояси. Мне даже, порой, было их немного жаль – этих молодых, не видевших нормальных женщин – в сарафанах по погоде, с длинными неубранными волосами, гордым и независимым взглядом и красивейшей на всем белом свете собакой. Но с другой стороны, как я понимала, юношей никто не неволил – хочешь вести светскую жизнь – веди. Хочешь биться над Торой – на здоровье – тебе слава и почет. Только учти – как у всякой религии, у ортодоксов есть ограничения. К примеру, женщина, особенно такая – с длинной белой косой, в сарафане с открытыми плечами – писаная красавица – тебе может только сниться. И то, если раввин узнает, хана тебе, братец. Хана.

Маленькое происшествие.

Окинув тетку непонимающим взглядом, улыбнувшись во все тридцать два зуба, я взяла собаку на короткий поводок и зашагала к магистрали на Тель-Авив.
- Жэнсчина! – вдруг окликнули меня.
Я обернулась. Во–первых, я обалдела, услышав русскую речь, во-вторых, от того, что ко мне вообще обратились.
-Ой, а я вас здесь иногда вижу. Думаю, русская. Потому что, кроме русских, здесь собак никто не держит. Вот у меня тоже была, но померла. От жары. А вы здесь живете? Где? – девушка взмахнула рукой, приглашая показать место моего проживания.
Не знаю, что она хотела услышать в ответ. Наверное, она бы предпочла многоквартирный дом прямо у перекрестка, или на худой конец помойку, но я указала на двухэтажный особняк за резными воротами.
-Ой. Так вы с Москвы… - протянула она, развернулась и пошла прочь.
- А вы, простите, откуда? – полюбопытствовала вдогонку я.
- С Харькова мы, с Украины – ответила девушка и скрылась за поворотом.

Нет, это несправедливо! Честное слово – несправедливо! Откуда взялась эта искусственная изоляция моей персоны? Откуда народ так хорошо информирован? Откуда это неприятие?
Евка слабо тявкнула и потрусила к дороге.
- Что, солнце мое, не любят нас с тобой иудеи? Изгои, не иначе - изгои. Впрочем, тебя это не касается. Тебя я люблю. За всех сразу: и за себя, и за того парня.

Улица, запруженная донельзя автомобилями, гудела, поднимая марево пыли на несколько метров вверх. Евка, чихнув для порядка пару раз, пристроилась возле огромного рекламного щита, демонстрирующего какого-то политического деятеля.
- А, билять, Леси! – закричала чья-то высунувшаяся из автомобиля голова.
- Иди лесом – хмуро пробурчала я.
- Женсчин! Леси твой? Продай собак! Сто шекель дам! – кавказского вида мужик выпрыгнул из машины и споро побежал к Еве.
- Ева! Ко мне! – рявкнула я собаке и двинулась наперерез кавказцу. – Руки убрал! Орать буду!
- Билять, русский билять – опешил мужик.
- Дуй отсюда. Иначе мужа позову – пригрозила я.
Долго ли жил в Израиле этот мужик, мне не ведомо, но русского языка он не забыл, поскольку развернулся, сел в машину и уехал, оставив облачко серого, как асфальт, дыма.

Бесплатное пиво.

Меня всегда удивляло стремление Авраама есть дома. При наличии такой обширной сети едальных точек, сосредоточенных в одном квартале, и еще большей сети за его пределами, желание обедать и ужинать дома казалось мне как минимум неестественным. Даже вызывающим. С учетом того, что, вчерашний суп он под страхом смерти есть отказывался, а вчерашнее жаркое выносилось на помойку толстым обожравшимся котам, все эти разглагольствования об экономии, казались мне сказкой про белого бычка. Лично меня хватало на пару йогуртов в день и шоколадное мороженое, и то, только потому, что жарко. Есть в жару горячий суп, жаркое и десерт – это было выше моих сил. Можно было ночью перекусить, все-таки по сравнению с дневным временем суток, ночь по температуре приемлема, но ночью нужно спать. Или делать вид. Потому что, если я не спала, Евка скакала по мне, призывая играть. Естественно, такое поведение вызывало законное возмущение со стороны мужа, отчего утром он спокойно мог и не оставить купюры на посещение магазина. И не важно, нужны были в тот момент продукты, или можно было обойтись.

Рагу я самым подлым образом испортила, добавив краснокочанную капусту. Получилась мерзость. Но, тем не менее, обед завершился вполне благополучно. Слегка кривившийся Авраам, утер салфеткой губы, встал из-за стола и вытащил из холодильника пару пива. Бииир. Вот так, растягивая буквы от предстоящего удовольствия, он произносил это слово, откупоривая бутылку.
- Где чеки из магазина? – спросил муж.
- Да, где ж им быть. Лежат на столе, - ответствовала я – Только для чего они тебе? Я деньги по чулкам не прячу.
- Ты не понимаешь. Это экономия.
- Вот, если еще раз он заикнется об экономии, я тресну его по башке. И пусть меня посадят, - подумала я и промолчала.
- У меня фирма. А в ней люди. Людям надо есть. Ведь хороший руководитель всегда кормит своих работников. На это отчисляются деньги, - разъяснил Авраам.
- А ты их разве кормишь? – удивилась я.
- Нет, конечно. Но чеки, которые ты приносишь из магазина, я приплюсовываю к расходам фирмы. Статья есть такая. Специальная. В результате, некоторых налогов я не плачу. Отчего пиво мне достается даром. Понимаешь? Самое вкусное пиво, какое я только пил, - мечтательно сказал муж и затянулся сигаретой.
- Я тоже возьму? – полувопросительно сказала я.
- Русским алкоголичкам пиво запрещено - отрезал Авраам.
- Ну, и пусть – произнесла я на русском языке – Уеду. Уеду к чертям собачьим. Гори синим пламенем эта экономия, и этот дом и все, что в нем.
- Здесь говорят только на иврите! – взбеленился муж
- Так я и говорю, мол, запрещено, значит, запрещено – улыбнулась я, гася очередной порыв нравоучений.
- Так то. Тебе и так все бесплатно достается: и крыша над головой, и еда и многое другое. А про пиво забудь. Особенно, бесплатное. Его заслужить надо…

Вечер.

Прогулявшись с Евкой вдоль дороги на Тель- Авив, сверкавший вдалеке огоньками парков, набережных, кафе и многоэтажных отелей, мы возвратились домой и уселись смотреть телевизор. Авраам читал, время от времени поправляя сползшие на нос очки. Я приняла душ, расстелила постель и улеглась мечтать о том времени, когда смогу уехать в Россию. Насовсем. В моих мечтах был самолет, собака и какаду, которому так мало уделялось внимания, что он так и не заговорил.

-А в России ему было бы лучше – пробормотала я и уснула, чтобы утром увидеть серое небо, предвещающее дождь, и подумать:
- В Израиле всегда так…
Tags: рассказы
Subscribe

  • Пару слов о менджменте

    Как-то мы с Вовкой закрывали очередной гештальт, смотавшись на «кольцо». Это мелкий Садовый центр, который стыдно писать с заглавной. Ну,…

  • Нелюбовь.

    Мафусаил, по родственному Маська, по-прежнему дикий, как лошадь Пржевальского в прериях Амазонки. Чтобы погладить, заглянуть в болотные глубины глаз…

  • Условно, огурец.

    За каким-то лешим вписалась в группу Садовод, а заодно и во все другие, начинающиеся с садо-. Типа, я такая же, типа, вместе по жизни, типа, мы по…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Пару слов о менджменте

    Как-то мы с Вовкой закрывали очередной гештальт, смотавшись на «кольцо». Это мелкий Садовый центр, который стыдно писать с заглавной. Ну,…

  • Нелюбовь.

    Мафусаил, по родственному Маська, по-прежнему дикий, как лошадь Пржевальского в прериях Амазонки. Чтобы погладить, заглянуть в болотные глубины глаз…

  • Условно, огурец.

    За каким-то лешим вписалась в группу Садовод, а заодно и во все другие, начинающиеся с садо-. Типа, я такая же, типа, вместе по жизни, типа, мы по…