У меня вопрос.
Куда, господа, вы деваете старые простыни и пододеяльники?
Неужели срезаете выношеные места и сшиваете?

А сковороды и кастрюли?
Неужели несете в металлолом?

А посуду?
Эти чуть выщербленные, поцарапанные от бесконечного мытья тарелки, чашки и блюдца - куда их?

Благодарю за ответы.

Накануне семейного события позвонила мамулик и категорически запретила приобретать цветы.
- Все цветы из-за границы - с химией. От неё дерматит, косоглазие и запах. Нас в районном обществе пенсионеров – общественников просветили.

Зашибись. А лекции «Есть ли жизнь на Марсе» там не читают?
- Мама, это легкая наёбка, типа поддержать отечественного производителя. Не хрен радеть за забугорного. ТАМ-то - многозначительная пауза – всё чики-чики, цены - вниз, а Обама - наверх.
- Как у нас? ( Read more... )

Ночью основательно пролило. Дождь старательно постирал асфальт, остро пахнущие тополя и рекламные щиты. К утру все задышало озоном, в первых лучах солнца заплескалась юная зелень, а в лужах все летающее население. Птицы галдели, отпихивая друг друга, купались в теплой воде, чистили перья и наслаждались моментом. Чей-то домашний кот сфинксом восседал на лавочке, наблюдая за птичьим базаром, и выбирал жертву.
Я водрузила рюкзак рядом с котом:
- Что, брат, мокро? Тут-то асфальт, а представляешь, что за городом?
( Read more... )

Пару недель назад были в КрокусЭкспо на выставке Деревянное домостроение 2009. Бродили часа три, террорезируя манагеров и собирая рекламные проспекты. Устали безумно, волокли пять кило симпатичных бумажек, крем для обуви за 700 рэ и массажер.
Под занавес я стащила два метра крепкой пеньковой веревки.
Теперь думаю о применении...

Тут дни пошли какие-то безнадежные, провальные какие-то дни. Снег с небес прямо на серый асфальт, дорожные выхлопы, руки стынут, оскаленный город, чер-те что, короче. А за бугром хелоуины, оранжевые тыквы и ходячие мертвецы. Им весело, хохочут до колик, вампирами наряжаются, а здесь, в этом стынущем городе ищешь что-нибудь, чтобы случайно не повеситься. Звонишь друзьям, спрашиваешь что новенького, а они говорят, да, вот, хелоуин у нас, говорят, наш мальчик вампиром был. Ой, вздрагиваю я, вот, с этого места по- подробней, и в голове включаю печатный механизм. Не, говорят друзья, там ничего особенного, более менее обошлось, никто не помер, описались все от страха, и учительница тоже. А учительница почему, спрашиваю. Ну, знаешь, отвечают, когда двадцать три первоклашки с квадратными глазами и мокрыми колготками, тут не только описаешься, копыта откинешь. Надо же, говорю, с чего перепуг-то? Ну, как же, говорят, представь себе: сидят в классе двадцать три вампирёнка, кушают конфеты, лимонад там, то, сё, и вдруг в класс входят большие, настоящие вампиры и спрашивают: конфеты есть? Зловеще так спрашивают, мол, где деньги, Зин. Ну, эти вампирёныши, все, как один, кульки свои протягивают и писаются. Тоже все, как один. Ну, представляешь, да? Блин, бедные вампи…, то есть, детки, говорю я, и дальше что? Ну, что, говорят, учительница больших вампиров взашей, мальчиков отдельно, девочек отдельно, колготки в пакет, и звонить. Несите, говорит, сухие колготки, ваш мальчик описался. Ну, представляешь, да? У него энуреза сроду не было, мы и ползунки-то почти не меняли, а тут: несите. Я бегом к начальнику, говорю, в школу вызывают, там дети все описанные сидят, колготки нужны. А вы, говорит, эдакая мать Тереза, на всех колготки повезете или только своему мальчику? Где ж я столько колготок наберу, говорю, и потом помыть надо, мне что, все двадцать три задницы мыть? Ну, вот, на задницах он сдался, идите, говорит, потом доложите. Приколист такой, ваще я тащусь, долОжите… Щас, два раза. Я тебе так скажу, в жопу эти хелоуины с вампирами, они там за буграми привычные, а у нас дети описанные, с холодными ногами.( Read more... )

Страшное дело - сидеть несколько дней, высовывая нос исключительно в форточку, нужна громадная сила духа и часть тела с названием Жо. На отсутствие первого и второго жаловаться грешно, потому сказать, что нахождение в домашнем заключении было для меня мучением, не могу. Кроме того, я не просто домашняя курица, а курица самодостаточная, которой скучно не бывает даже при отсутствии петуха. В том смысле, что развлекать меня не нужно и ныть по поводу отбытия на соревнования по сквошу я не буду.
Однако, цвет лица от самодостаточности не зависит, и брови, и ресницы теряют пигмент, как дырявая кошелка. Смотришь в зеркало, а там мышь белая, моль бледная. Не комильфо. Поэтому поутру я направилась к косметичке.

( Read more... )

Осторожно: ненормативная лексика!

( Read more... )

Пятимиллиметровый ледок в бочке с водой, иней на траве и полностью облетевшие деревья возвестили о полной и окончательной победе осени. Термометр показал +3 в доме и -3 за бортом. Облачились в телогрейки и поехали в лес за лапником. Розы укрывать надо? Клубнику тоже не помешает. Не одеялами же.
Старая бетонка как раз в километре-двух, там болота, лес и кучи мусора. Чуть в стороне в нескольких километрах официальная свалка, грузовики сбрасывают московский мусор за плату, а на бетонке хоть и шлагбаум, да охраны никакой – езжай, сваливай, никто слова не скажет.

Нарубили лапника, и назад, тоже подсудное дело, если разобраться. Рубили бросовые деревья, конечно, ну, так поди докажи в случае чего. Привезли и полезли в овраг замерять глубину. Матушка утверждала там метров тридцать, оказалось 8.5. Немало, если разобраться, с трехэтажный дом, наши сотки там упокоятся за милую душу без молитв. Укреплять надо, сыпать грунт, облагораживать.
Исходила весь интернет в поисках вариантов – везде тысячи долларов и колоссальный труд. Нам вдвоём костьми лечь, а делать все равно надо, не хоронить же. Все равно не продать: речки нет, коммуникаций нет, один овраг чего стоит.

Посчитали стоимость труб для забора и прослезились. Только на железо требуется 2 тыс. зеленых, а еще нужно бурить шестиметровые скважины, ставить распорки, приваривать, заливать цементом и навешивать листы. Чертова туча средств. Одно расстройство.
И дренаж нужно делать. Основательный, с обсыпкой гравием и песком, прокладкой труб и прочей лабудой. Не сделаешь – прощай, родная, я буду тебя помнить – и распорки не помогут.

Веранду мы почти закончили, осталось обить дверь. Не так сложно, но когда на улице минус, а в доме чуть за плюс…
Такие дела. Обычные, если подумать. И слава небесам.

Мою юмореску "Сколько стоят... ягодицы" какой-то умник перевел на португальский. Теперь она выглядит вот таким образом.)))

Olya - magros e bronzeados. O bar com sua barriga reluzente piercing no umbigo sempre atrai a atenção. E o meu também. Para distrair a partir do suor escorrendo da testa ao nariz e gotas caindo no tapete, olha eu não separado de diamante pérola: "Muito bem-fazer!" - Que admiro.

- Três conjuntos de vinte! Lembrar-me? - Diz Olga - A propósito, meu nome é Olga.
- Priya Ochchchen ... TNO - kryahchu I, espremendo trinta quilos pé esquerdo.
- Está errada a fazer! - Menina Rages - Deixe-me mostrar.

Suas pernas tremiam facilmente vsparhivaya carga e para baixo da asa de uma borboleta Chocolate.
- Então. Você se lembra? Meu nome é Olga.
- Sim - Eu concordo, e iniciar o segundo set.
- Eu posso ser seu treinador. Meu conhecimento mais o seu dinheiro, e nós vamos fazer você olhar como um modelo!
- MMNO .. dinheiro th? - Eu estou interessado em, mudando o pé esquerdo para o direito.
- 1200 para o treinamento.
- O quê? - Eu estava chocado.
- Dollars - acalma Olya, e aluno de diamante umbigo é refletido na gota de suor, doom pendurado no meu nariz.
- Ah, - uma rouca, me apertou, e com persistência maníaca keep rocking carga pé.
- Sim - sim, ou sim - não? - Com a mesma obstinação continua a impor Olya. Receber nenhuma resposta, ele continua:
- Agora você está apertando a nádega direita!
- Eu preferia a bomba de fora a gordura.
- E eu vou te ajudar! - Com entusiasmo lembrou Olya.
- Para 1200 rublos?
- Bem, você! - Girl Surprise - aqui não inferior a seis meses e deve trabalhar quase todos os dias.
- Então, em 1200, multiplicada por seis e multiplicou por trinta .... Setecentos e trinta e seis ... ... twenty-um ... dois hundred sixteen mil rublos para uma nádega?
- Bem, sim ... - abre suas mãos garota, e penetrantes abruptamente a partir de um nível de vulgaridade.
- Desconto n? - Apenas no caso que eu especificar.
- Bem, se só um pouco ... - hesitante puxa menina.
- Sim - eu disse vagamente, parecia uma gota no nariz e pé no chuveiro.

*********
- Vova! - Virei-me para o meu marido para jantar - você sabe quanto custa a reparar as nádegas?
- How much? - Um vivo interesse em seu marido
- Duzentos e dezesseis mil rublos.
- Vamos, levante-se ... a volta ... - Pedidos Vovk - Classe!
- Que classe -? - Fui convidado para repetir.
- Pop - classe! - Especifica Vovk, emoção e uma lágrima desce seu rosto. Brilhante, como piercing.



P.S. Для желающих ее прочесть в русском варианте ссылка http://maruse4kin.livejournal.com/102526.html?mode=reply

via yuta_siberia

Впервые сварила варенье из хеномелеса. Это п о т р я с а ю щ е вкусно!)






(фото из интернета. Варенье пока не покажу, потому что для фотографии не хватает света (очень пасмурно за окном)

Широко распахнутые глаза на яркие краски субботнего октября превратились в узкие щелочки уже в воскресенье, литсо сформировалось в диванную подушку. Глядя в зеркало, хотелось удавиццо и плакать, и, если бы не Вовкин оптимизм, я бы так и сделала. Он, мельком взглянув на мою распухшую физиономию, сказал:
- Может, съездим, купим косметики?
Представив лица продавщиц Л Этуаль и посетителей Мегаполиса, ржала долго и без перерыва.

Однако, господа, аллергия. На древесную пыль. А её глотать и глотать аж до ноября.

На днях Вовка поступил на новую службу. Зарплата меньше прежней, испытательный срок - в общем, поздравлять не с чем.
Спрашиваю:
- Ну, как? Нравится место?
- Ага - говорит - Оттуда з о о п а р к виден!

Неуютно за окном. Портянкой небо, стылый дождь, тусклый свет . Редкая птица пролетит - только по надобности, в уют, гнездо, где веточка к веточке, тряпочкой проложено, ниточкой зашито. А у нас не греют, батареи, что лед, из щелей холод. Сидишь в пледе, чаёк в кружке, пальцы к огню, зажигалкой – чирк, и ни фига.

В магазин надо, позвонить надо, на дачу надо, не звонится, не едется. Зубы стучат, пальцы стучат, где-то второй плед, поискать надо.

А, главное, октябрь. Яблоки – ёк, а тыква большая, размером с ведро. Пшенка с тыквой, блины с тыквой, голова тыквой. Что с ней делать – не понятно. Уронить– нормально?
С балкона, вниз, где чей-то кот всю ночь мяучит и орет. Где в луже плавает пакет, в пакете уголком билет. На поезд, кажется, а впрочем, я - без очков, и вижу клочья. Вполне возможно – там газета, в газете рыба, но, без света, нормальный серый драный кот подохнет, а не разберет. Его, наверно, сильно пучит, вот, потому он и мяучит.

Фонарик куплю. И свечей куплю. Фонарик – луна, свечи – лампочки. Пироги поставлю. Вино. У меня есть. Кажется.
Октябрь на дворе. Пора вино пить.

Я думала с чего начать. Все казалось пустым, никчемным и отвлеченно далеким, будто все, что было, было не со мной, с кем-то, чью жизнь можно препарировать, как лягушку, потом зашить суровыми нитками и поместить в кунсткамеру. А лучше пролистать, как давно прочитанный роман с тем, чтобы вспомнить действующих лиц и снова похоронить. Разве можно пережить все заново, переломать кости и срастить, войти в ту же воду, оторвать от сердца и прилепить, расстаться навсегда и встретиться снова, разрушить, как песочный куличик, и соорудить вновь, аккуратно и с прилежанием обхлопать и смеяться, как дитя?

Мне казалось, что апофеоз был, но таким мимолетным, что реальность его была сомнительной. Или я была так занята работой, что перелом обозначился катастрофической усталостью, и ничего не оставалось, как забыться тяжелым сном, который случается у всех деловых женщин. Но, скорей, его не было – кризиса среднего возраста.

Я все время была на плаву и рассекала океан с самонадеянностью юной шансоньетки, будто на жизнь отведены века, и я успею еще покорить и завоевать, пообещать, обмануть и улететь, осенив крылом безнадежности возвращения. Мне казалось, что ползти на коленях, заглядывать в дегтярную глубину зрачков и бояться потерять – удел слабых и слабохарактерных, тех, кто падает в обморок при виде серенькой мышки и теряется от ужаса бытовых мелочей. Тех, кто не способен принять самостоятельного решения и не имеет собственного мнения, эдакой Душечки, высмеянной классиками. Тех рафинированных, с тонкими пальцами дам, чья вуаль – лишь повод скрыть отчаянную зависимость.

Я никогда не предпринимала колоссальных усилий, чтобы удержать, напротив, расставалась сама, жалея лишь о потерянном времени, звонко смеялась, когда мне говорили «люблю», и не отвечала на звонки. Я приезжала и уезжала, дарила себя, как драгоценность, и забирала назад. Пила кофе и вино и не жаловалась на суставы, легко удаляла больной зуб и раз в неделю делала маникюр, бессонными ночами писала бизнеспланы и преподавала менеджмент, колесила по стране и сочиняла музыку.

Я думала - так будет всегда.
Всегда – когда двадцать и тридцать. Сорок – тоже всегда - можно исправить, добавить или убрать, даже начать жить заново, покинуть старое жилище и обрести новую страну. Но потом…
Потом будут новые песочные куличики, живая вода, и сердце станет вместилищем любви, такой, какая бывает только однажды. И тогда бессонными ночами, кромсая губы, придет страх. Страх потерять.
Я это знаю.

Я по-прежнему звонко смеюсь, но, когда мне говорят «люблю», замирает душа. Я отдаю себя, но не прошу ничего взамен.
Я пью вино, но маленькими глотками, чтобы насладиться.
Я заглядываю в глаза, но с тем, чтобы в них утонуть.
Я люблю.
Наверное, это кризис.

Когда прольется последний дождь, яблоневым цветом упадут года, когда дирижаблем проплывет над городом душа, я скажу «спасибо».
Просто так.
За то, что он был – кризис среднего возраста.

Ее лицо было поделено на две неравные части. Под высокими скулами обозначились глубокие ямки, а сразу за ними лоснился широкий воротник из кожи и жира, вольготно расположившийся на плечах. И кожа, и жир были теткиными личными, и снабжены парой выдающихся родинок. Маленький вздернутый носик был припудрен розовым, отчего складывалось впечатление деревенского кича, а губки сложены и напомажены ярко- красной трагической скобкой.

Женщина спала. Ей снилось что-то, что заставляло сдвигать брови домиком, будто зачитывался приговор, который предполагал пожизненное заключение в арабской тюрьме. Приговор, ясен пень, был несправедлив, и от такой несправедливости хотелось рыдать.

- Следующая станция Профсоюзная – сказал механический голос.

Тетка открыла глаза, несвежие, как вчерашнее оливье, и обвела мутным взглядом пассажиров.
- Билять, – сказала она – Я где?

Все деликатно промолчали.

- Кто здесь глухой?
Теткина шея дернулась и плавно легла на плечи.

- Вы в метро - пояснила сидящая рядом дама в пальто.

- В каком метро, билять?

- Что ж вы материтесь, как матрос? – поинтересовалась за жизнь дама.

Тетка неловко повернулась, родинки подмигнули и устрашающе уставились на пассажирку:
- Ты кто? Еврейка?

- А причем здесь это? – возмутилась дама и поджала губы.

- Я не спрашиваю, почему ты надела драп на тухес и думаешь, что фифа. На - тебе дулю в рот. Будьте известны, так мой Ося говорил. А он знал, что говорить.

- А Ося – еврей?

- Мать родная – мой Ося – съязвила тетка - Перед загсом и человеками – муж.

- Одно другому не мешает – заметила дама.

- Не разевайте рот, дамочка, я еще не кончала.

Народ подтянулся, сгруппировался и приготовился слушать.

- Ося дома не ночевал. Как ночь – нет Оси. Утром интересуюсь: «Ты по каким сараям мотней терся, Ося?»
- Что у тебя за интерес, Клара? – говорит - И почему ты ругаешься, как последний матрос с последнего парохода?
Через год еще раз говорю: «Ося, билять, я замучалась быть чистой, как хирургический лоток. Я – не матрос, я – женщина».
- Я работаю, Клара, - и молчит.
У него потом деликатность появилась такая – молчать. Так десять лет и прожили. Душа в душу. А потом спрашиваю: «Ося, где деньги?»
- Дулю тебе в рот, а не деньги.
Лучше бы молчал, билять.

Тетка вытащила зеркальце, почмокала губами, распределяя помаду, и зевнула.

- А дальше что? – спросила дама в пальто.

- Шлепнула я его.

- Осю??? – ужаснулась женщина – За что???

- За покер. Аферист, билять.

- Нет, вы – не женщина, вы – последний матрос с последнего парохода! – заключила дама в пальто, встала, протиснулась к двери и с чувством сказала:
- Би-лять!!!

Двери открылись и закрылись.
- Следующая станция «Коньково» - отчеканил механический голос.

- Не, не еврейка – сказала тетка и снова заснула.

По совету моей дорогой френдессы sveta_goryun начала по крупицам собирать то, что принято называть творческим наследием.) На сегодняшний день выпотрошено, переработано, дополнено и полностью переписано 18 миниатюр. Вот одна из них:

_________

ХАМКА

Её ярко накрашенный рот раздвинулся в улыбке и миру явились маленькие хищные зубки. Ладошка покачалась из стороны в сторону, взметнулись кудряшки и призывно вздохнула грудь.

- Вовчик! – игриво обратилась к тренеру владелица голубых панталонов, облепивших тощую попку.
- Да, Ираида… э-э-э-э… Самуэ… - откликнулся обладатель накачанного торса.
- Милый, Самсоновна! Неужели так трудно запомнить? – уголки красно-кровавых губ стремительно поползли вниз.
- Виноват, Ираида Самсоновна.
- Посмотри, кажется, у меня шнурок развязался, что-то ноге свободно.
Крошечный розовый кроссовок уперся в грудную мышцу Вовчика и слегка потеребил сосок.

Тренер бережно взял ножку, поднял до колена голубую штанину, погладил пигментную кожу и поставил ножку на место:
- Со шнурками все в порядке, Ираида Самсоновна.
- Ну, тогда посмотри груз. Там явно больше десяти килограмм.
Вовчик кинул взгляд на противовес:
- Капризничаем, да?

Седые кудряшки весело похлопали по бледному черепу. Показался маленький язычок и облизал накрашенные губы:
- Ангел мой, не откажи в любезности принести водички.
Тренер легко подскочил и помчался к автомату с водой.
- Теплой, теплой! – напомнила Ираида Самсоновна и стрельнула глазами влево.
Там, на тренажере сидела девчушка, чья спина выражала неподдельную ненависть.
- Девушка! Освободите тренажер! Он у меня по плану следующий! – непререкаемым тоном потребовала старушка.

Девчушка стремительно встала и пошла к выходу. В дверях она обернулась.
У автомата с водой Вовчик виновато разводил руками и крутил в воздухе диск воображаемого телефона. В ответ девушка выразительно покрутила пальцем у виска.

- Хамка, - прокомментировала Ираида Самсоновна и презрительно повела плечом.

Каким-то образом мой журнал прошел во второй тур конкурса http://conspiransa.livejournal.com/52597.html?page=5#comments
Граждане френды! Авось, не составит Вам труда сходить по ссылке и проголосовать?
А?

В ночь на субботу отчетливо поняла, почему дед предпочитает спать на втором этаже дачной халупы.
Откровение тюкнуло ночью, когда я попыталась разглядеть за кухонным окном соседский особняк. Теоретически он в метрах в двадцати, в десяти – забор, а под окном развесистый куст красной смородины. На практике за окном было темно и так жутко, что немедленно пришло сожаление по поводу трезвого ума и твердой памяти.
Воображение нарисовало притаившегося маньяка, память услужливо выдала информацию о расположившейся неподалеку колонии для несовершеннолетних. При плюсовании выходило: сбежавший из колонии маньяк.

Монстр. Убийца. Жуть, летящая на крыльях ночи. Заглядывает. В окно.

Бл*. Бл*.Бл*.

Прошла неделя, надо ехать и доделывать и переделывать то, что накосячили шабашники. А я боюсь. И никому нет дела до моих страхов.


P.S. За прошедшую неделю в нашем садовом товариществе ограблено две дачи.